Совдетство. Школьные окна

Вот если бы сначала у людей были вместо ногтей, скажем, цветочные лепестки, а потом уже они роговели или даже каменели, тогда понятно. Мне кажется, правильнее говорить: «с молочных зубов», потому что потом вырастают другие – коренные. Этим соображением я однажды, задержавшись после уроков, поделился с Ириной Анатольевной. Она в который раз с удивлением посмотрела на меня:

– Вообще-то, это библейское выражение. Встречается в русской житийной литературе. Но сравнение с зубами, в самом деле, точнее. Ты прав… И часто тебе в голову приходят такие мысли?

– Бывает… – вздохнул я.

…Когда у меня начали резаться взрослые зубы, расти им мешали молочные, особенно спереди, и Лида потащила меня в поликлинику. Я нехотя согласился, взяв с нее честное партийное слово, что клещами у меня ничего вырывать не будут. Когда мы пришли, плечистая, пахнущая табаком врачиха заглянула мне в рот, как дятел в дупло, и потянулась за никелированными щипцами, лежавшими на стеклянной полочке. На меня навалился предобморочный ужас, смешанный с окончательной обидой на взрослый мир, лгущий нам, детям, постоянно и бессовестно.

– Доктор! – взмолилась Лида. – А нельзя ли обойтись без этого… – Она кивнула на страшный инструмент.

– Я дала ребенку честное слово, что клещей не будет… – прошептала маман. – Партийное…

– Ну если парти-ийное, тогда попробуем… Где, ты говоришь, у тебя коренные лезут?

– Там… – Я указал пальцем на молочные резцы. – Они уже шатаются.

– Этого не может быть! Я проверю, не возражаешь?

– Да, только осторожно!

– Разумеется. И в самом деле ходуном ходят!

Вдруг я почувствовал короткую, несмертельную боль в десне и гулкий хруст, отдавшийся в ушах.

– Ну вот, а ты боялся! Получай на память. – Врачиха вложила мне в ладонь два окровавленных костяных обломка, похожих на сухие кукурузные зернышки.

Дома я взял пустой спичечный коробок, выстлал внутри розовой промокашкой, спрятал в него молочные зубы, а на этикетке написал день, месяц и год утраты. Странные чувства владели мной: с безотчетного младенчества эти два резца были моей неотъемлемой частью, я ими грыз, кусал, улыбался, напоминая жизнерадостного мультяшного зайца. И вот теперь они, как мертвые близнецы, лежат в гробике и уже никогда не станут снова частью меня.

«Интересно, – думал я, – оставляют ли на память пациентам ампутированные конечности? Палец – возможно. А вот руку или ногу вряд ли. Они не влезут даже с самую просторную морозилку холодильника «ЗИЛ».