Окаянные девяностые

Рэмбо оживился, потянул носом и, закрыв глаза, с придыханием произнес:

— Пора и порубать, а то желудок марш играет, — присоединился к нему Галлиев.

— Сначала дело, а потом шамовка! — положил конец их мечтаниями Сова и поторопил: — Вил, ищи, где приткнуться!

Время было обеденное, Галлиев с трудом нашел свободное место и втиснул туда джип. Они вышли из машины и направились к кафе. Под ногами весело хрустел снег, в воздухе носились ароматные запахи, а бодрящий, морозный воздух будил аппетит. Рэмбо снова потянул носом и, потрепав Галлиева по плечу, участливо заметил:

— Вил, тебе опять крупно не повезло.

— С чего ты взял? — насторожился тот.

— Придется лапу сосать.

— Какую еще на хрен лапу?

— Свою, шашлычок-то из свинины.

— А-а, ты чо, уже успел креститься?

— Да пошел ты… — взвился Галлиев.

— Кончай базар, надоели! — прикрикнул Сова, распахнул дверь кафе и вошел.

В зале царил полумрак, он присмотрелся, но не нашел Сафы. Тот заметил его первым и махнул рукой. Сова не спешил присоединяться, пробежался взглядом по публике, задержал на двух милиционерах, поморщился; от их перебора его начало мутить, и возвратился к компании Сафы. Среди них выделялся здоровяк, он был на голову выше всех остальных. В широком развороте плеч, крепкой, как у борца шее и пудовых кулаках, в которых рюмка казалась наперстком, чувствовалась недюжинная физическая сила. Сафа перебросился с ним парой фраз. Здоровяк подозвал к себе официанта, что-то сказал, и тот пулей помчался на кухню.

— Чо стоим, Сова, пошли за стол садиться! — торопил Рэмбо.

— Сесть ты всегда успеешь, — отрезал он.

— Та сколько можно на пустой желудок тусоваться?

— Заткнись, если не хочешь в компашку к ментам записаться. Валим на улицу!

— Да ты чо, Сова, а когда же жрать будем? — здесь уже потерял терпение Галлиев.

— Я сказал, валим отсюда! — прикрикнул Сова и сделал знак Сафе.

Бурча и матерясь, Рэмбо и Галлиев двинулись за Совой. На улице к ним присоединился Сафа и здоровяк.

— Андрюха, мой братуха, кочергу узлом завязывает, — представил его Сафа.

Уральцы оценили Андрея по рукопожатию. Сова болезненно поморщился; дал о себе знать давний перелом кисти и, потряхивая ею, уважительно заметил:

— Да, лапища у тебя, как у медведя.

— Медведь рядом с Андрюхой отдыхает, и таких, как он, у меня половина, — прихвастнул Сафа и поинтересовался: — Ну чо, Носорог колонулся?

— А-а, можно сказать прогнали порожняк. После него еще копать и копать, — не стал вдаваться в подобности Сова.

— Тогда послушай Андрюху, у него есть наколка по вашему делу.

— Расскажи, Андрюха, — предложил Сафа.

— Наколка, не наколка, решать вам. Короче, вчера ко мне подкатил один мой стукачок. Он в ментовке шестерка и стуканул про пьяный ментовский базар.