Окаянные девяностые

— Ах, уже Николай Павлович? Во, каково?

Раздольнов не стал обострять обстановку, избрал примирительный тон и предложил:

— Игорь, давай не будем устраивать распальцовку, а поговорим по-человечески.

— О том, что стрельба и трупы никому не нужны.

— Какие трупы? Какая стрельба? Паша, может ты чо-то слыхал? — хитрил Харламов-отец.

— Насчет трупов, так это не к нам, а в морг, — с кривой ухмылкой произнес Харламов-сын.

— Игорь, хватит комедию ломать, давай нормально поговорим! У меня бомбанули фуру с титаном, убили двух водил! — начал терять терпение Раздольнов.

— Наводка у меня на твою братву, прорезались они с титаном в Таллине.

— Ч-о?! Какой на хрен Таллин? Ты свой базар фильтруй! Меня на понт не возьмешь, я тебе не фраер!

— Игорь, сбавь обороты. Давай договариваться, пока не началось мочилово! Пора цивилизованно вести бизнес.

— Ах, цивилизованно?! Ну, ты молоток! Подгреб под себя весь цветмет, заглатываешь редкоземы в Тагиле и Двуреченске, а нам дуля с маком! — взвился Харламов-сын.

— Паша, я-то чем виноват? Предложи лучшие условия, и получай свое. Я не против.

— Он не против? Так хто ты такой?

— Паша, это не разговор, давай не поносить друг друга, а решать проблему.

— Уже решили! В Двуреченске твои шестерки подставили наших и людей Гасана!

— Чего?! Ты что несешь?! — вспыхнул Раздольнов.

— А то, менты трясут их, как грушу.

— Обыкновенные! Ты же с ними давно снюхался!

Здесь уже выдержка изменила Раздольнову, и он взорвался:

— Да вы им всю жизнь стучите! Идиоты, как были «синяками», так ими и подохнете!

— Ч-о?! Ах ты сявка! Ты на кого пасть открываешь?! Та я тебя как клопа раздавлю! — взвился Харламов-отец и схватился за пистолет.

Жучин и телохранитель бросились между ним и Раздольновым. Противники поносили друг друга последними словами, но до стрельбы дело не дошло. Раздольнов смахнул плащ со стула и ринулся к двери. Вдогонку ему неслись угрозы и отборный мат. Жучин поиграл желваками на скулах, ничего не сказал и, махнув рукой, двинулся на выход.

Харламовы, выплеснув всю свою злобу на удачливого противника-конкурента, принялись заливать ее водкой. Павел с трудом выдохнул колючий комок, застрявший в горле, и, плеснув в рюмки, просипел:

— Так за чо пьем, батя?

— Ну, не за здоровье же Раздолба, скоро оно ему не понадобится, — буркнул Игорь.

— Козел! Конченый козел! Решил против ветра сцать! Та хто он против Мецената и Сильвестра? Нихто! Раздавят как вошь!

— Раздавить-то раздавят, нам бы, Пашка, самим под раздачу не попасть.

— Чью, Раздолба? Так он уже покойник.

— Ч-о?! Ты чо лепишь, батя? Мы же, вроде, теперь с ним в корешках ходим!

— Вот именно, вроде. Смекаю я, Паша, шо Меценат с той шаландой нас специально под Раздолба подставил.

— Ну, это Раздолб пусть еще докажет. У него для предъявы ничего нет.