Окаянные девяностые

Харламов поднял голову и испепеляющим взглядом уставился на Веретено. Тот поежился и невнятно пробормотал:

— Да все будет нормально, Алексеич, чо, первый раз? Ну загулял Паша с прибалтами, к обеду проспится и заявится.

— Действительно, Алексеич, ну чо раньше времени икру метать? — присоединился к нему Крест и, пряча глаза, промямлил: — Все шло путем, подкопаться было не к чему…

— Путем? А где Паша? Уроды! Козлы безмозглые! Это же подстава! Купились, как последние дешевки! — взорвался Харламов.

Веретено понурился и безропотно сносил оскорбления. Физиономию Креста уродовали гримасы. «Бригадиры» и «быки», опасаясь попасть под горячую и безжалостную руку Харламова, избегали смотреть ему в глаза. И когда вспышка гнева угасла, он окатил их ледяным взглядом и прорычал:

— Ищите этих тварей! Живыми мне притащите! Ты слышишь, Крест, живыми!

— Найду, Алексеич, — буркнул тот.

— Так ищи! Чо стоишь!

— Мне чо, в Таллин к Биберману бежать? Это же он, падла, этих тварей подсунул!

— Заткнись! — рявкнул Харламов, тяжелым взглядом окатил остальных и просипел: — Вы чо, тоже так думаете?

— Да, вроде, Биберман тут не при делах, сделка шла чисто. На подставу не похоже, — промямлил Веретено.

— Чисто?! А хто тогда причем? Хто?

— Та не рви ты себя, Алексеич, найдем мы этих крыс, — пытался как-то успокоить его Крест.

— А хто мне Пашу вернет?! Хто? Козлы безмозглые, развели, как последних лохов! Крест, тебе не дела делать, а у параши мести! — кричал и топал ногами Харламов.

Здесь уже нервы сдали у Креста. Его, как последнюю шестерку опускали перед братвой, он набычился и порычал:

— Н-у т-ы, дед, фильтруй базар! Я тебе не фраер! Хто нам напевал, шо с Биберманом будем в шоколаде? Вот и получили, все в говне!

— Ч-о?! Ах ты, сявка! Та я щас тебя тут урою! — взвился Харламов и ринулся на Креста.

Еще мгновение и они бы схлестнулись. Между ними бросился Веретено и завопил:

— Что стоим, братва? Поможем Алексеичу! Найдем этих сук и на ремешки порежем!

— Найдем! Глотки перегрызем гадам! — ревели «быки» и «бригадиры».

Эта демонстрация преданности Харламову заставила Креста проглотить обиду. Избегая смотреть ему в глаза, он пробормотал:

— Алексеич, падла я, по дури ляпнул.

Харламов ничего не ответил и дышал, как загнанная лошадь. В комнате наступила тишина, никто не решался ее нарушить и все взгляды сошлись на Игоре. Он застонал и кулем свалился в кресло. Прошла секунда, другая, его лицо на глазах постарело, и из груди вырвались глухие рыдания. Сквозь них прорывалось:

— Ах, Паша, Паша… Это я во всем виноват… Старый дурак…

Поникшая от горя фигура Харламова вызвала новый взрыв эмоций.