Окаянные девяностые

Шумная разборка с борзой братвой из Пролетарского района дальше распальцовки не пошла, Крест быстро поставил на место зарвавшихся волчат. Важная сделка с прибалтами тоже не вызывала беспокойства, за надежность покупателей ручался сам Биберман — проверенный партнер в Таллине.

«Этот хитрожопый еврей кого попало подсовывать не станет», — в который уже раз успокаивал себя Харламов-старший и бросал нетерпеливые взгляды на часы. Время шло, но ни Павел, ни Крест пока не дали о себе знать. Истекли все мыслимые и немыслимые сроки, а их телефоны по-прежнему безжизненно молчали. Долгожданный шум моторов во дворе положил конец терзаниям Харламова-старшего. Пренебрегая опасностью получить пулю от затаившегося в засаде снайпера, он приник к окну, но решетки и ночной полумрак скрывали происходящее.

Тревожный писк сигнализации и голоса в холле подстегнули его, ноги сами понесли на выход. В холле он столкнулся с Крестом и Кувалдой. Они переминались с ноги на ногу и не решались посмотреть Харламову в глаза. Внезапная сухость перехватила горло, сердце екнуло, и предчувствие страшной беды неподъемным грузом согнуло его. Напрасно он силился разглядеть за спинами Креста и Кувалды сына. Зияющая чернильная пустота похоронила последнюю надежду, взгляд Харламова потух. Не проронив ни слова, он побрел в гостиную, достал из бара бутылку водки, открыл, выпил до дна и рухнул в кресло. Крест мялся на пороге, но так и не решился войти и попятился в коридор. В доме Харламовых воцарилась звенящая от напряжения тишина.

Подошла к концу бессонная ночь, за окном занялся хмурый рассвет. Первые солнечные лучи робко проскользнули в гостиную, полыхнули на хрустальных подвесках люстры и застыли на бескровном лице Игоря Харламова. Судорога тронула кончики губ, ресницы дрогнули и глаза приоткрылись навстречу свету. Багрово-красные, они горели огнем испепеляющей ненависти, искусанные губы разжались и гнетущее безмолвие, царившее в коридорах и комнатах, взорвал вопль-стон:

В доме все пришло в движение. Веретено ринулся в дальнюю спальню, растолкал, спавшего мертвецким сном Креста. Тот забежал в ванную, плеснул в лицо водой, бочком проскользнул в гостиную и, стрельнув исподлобья настороженным взглядом по Харламову, просипел:

— Не слепой, вижу! Где эти шакалы?

— Какие? Хто, Алексеич?

— Бригадиры! Чо непонятно?

— Хто-то в городе, хто-то тут.

— Зови тех хто есть! Базар будет конкретный!

— Щас! Щас! — засуетился Крест и выскочил в коридор.

Его голос грозными раскатами пошел гулять по комнатам, поднимая на ноги «бригадиров» и «быков». Они робко протискивались в гостиную и, с опаской поглядывая на Харламова, рассаживались по креслам и диванам. Последними вошли Крест и Веретено.