Отель «Оюнсу»

Её руки тянулись к Базояну, обезображенное гримасой мучительной смерти лицо не выражало ничего, уставившись на него остекленевшими глазами, посиневшие губы не шевелились, и слова вырывались из перерезанного горла, брызгая ему в лицо мелкими каплями крови.

– Хочешь… меня… любимый… – сипло и монотонно пробулькал труп, дергано надвигаясь на Эдика. – Я… станцую тебе… танец… живота… – Внезапно она резким движением схватила его обеими руками за голову и потянула к себе, хрипя: – Поцелуй… меня…"

"Базоян ударил её кулаком в лицо и дернулся, стремясь освободиться, но вырваться ему не удавалось. Хватка оказалась стальной, будто тиски, и её холодные пальцы сдавили голову настолько сильно, что виски заломило от острой боли. С разлагающихся рук изуродованного покойника хлынули трупные черви, расползаясь по лицу Эдика, он дико заорал и начал истерично бить её ножом, осыпая множеством ударов. Лезвие вонзалось в гнилую плоть мертвой Кулич, оставляя после себя глубокие порезы, сочащиеся вонючей гнойной жижей, но мертвая подруга продолжала сжимать его голову. Животный ужас захлестнул Базояна, выбивая из сознания всё, кроме жажды жить, и он стал бить ножом по обхватившим голову пальцам, нанося себе порезы. Несколько пальцев трупа удалось отсечь, и Эдик вырвался из гнилостной хватки. Он с размаху вонзил нож Ире в шею, но вырвать оружие обратно не смог, лезвие намертво засело в трупе.

– Мы… будем… вместе… – Вспоротое горло мертвеца забулькало кровавыми пузырями, её рука безвольным движением схватилась за рукоять ножа и выдрала его из тела с громким хрустом. Нож отлетел в темноту, и труп Иры надсадным хрипом пропел: – Вместе… и навсегда…

Эдик безумно взвыл и бросился к первой попавшейся двери, заваленной шкафчиками. Он принялся раскидывать баррикаду, панически оглядываясь на медленно приближающийся труп Кулич. Ему удалось приоткрыть заваленную дверь на пару десятков сантиметров, когда мертвая подруга схватила его за локоть. Базоян отчаянно забился, пытаясь вырваться и пролезть в узкую дверную щель, но труп неторопливо и неумолимо оттаскивал его от единственного пути к спасению. Горнолыжная куртка затрещала под впивающимися ногтями, корявыми от засохшей крови, и Эдик судорожно дернул собачку молнии. Та отломилась от механизма, выскальзывая из пальцев, и он, обдирая руки, нечеловеческим усилием разодрал молнию, выпадая из куртки. Вскочив на ноги, Базоян метнулся к двери и вбил своё тело в узкое пространство выхода. Он вывалился из раздевалки, спотыкаясь обо что-то невидимое в ночной тьме, и полетел в снег.

Холодная снежная подушка отрезвила захваченное первобытным ужасом сознание.