Охотясь на Аделин

И подобно Медузе, за то, что меня так несправедливо наказали, в отместку я хочу наказать всех остальных.

Я чувствую Зейда за своей спиной раньше, чем слышу его. Он всегда так тихо подкрадывается ко мне.

– Твой отец ведет себя как сволочь, Адди, но она поправится, и тогда он не сможет продолжать прятать ее от тебя, – тихо успокаивает меня Зейд.

А что, если к тому времени он уже вдолбит ей в голову свои взгляды? Убедит, что я недостойна ее, и мама решит, что меня нельзя любить?

И они будут чувствовать это до тех пор, пока я буду с Зейдом. Они всегда будут считать его плохим выбором, и покуда я с ним, они не впустят меня в свою жизнь.

Как только у меня появляется настоящий шанс наладить отношения с мамой, у меня его отнимают. Словно все мое детство уместилось в один день и теперь меня заставляют переживать его заново.

– Может, тебе лучше оставить меня в покое, – бурчу я.

Проходит несколько мгновений, и он произносит:

– Не хочешь повторить это, мышонок?

Стиснув зубы, я рявкаю:

– Ты должен уйти.

Я сказала маме, что Зейд всегда будет любить меня несмотря ни на что, но именно из-за этой любви она чуть и не погибла. Он сам признал, что Клэр хочет заполучить меня так чертовски сильно из-за него. Из-за того, как много я для него значу.

Принять его любовь было трудно, но я научилась мириться с нею, пока опасности подвергалась только я. Но теперь я уже не знаю, так ли это. Может быть, мои родители и засранцы, но стоит ли их жизнь того, чтобы жертвовать ею ради всего этого дерьма?

Я не свожу глаз с воды, искрящейся в полуденном свете, но его молчание настолько властное, что воздействует на все пять моих чувств. Шесть, если быть откровенной до конца. Потому что я чувствую, насколько он разгневан.

– Считаешь, что это решит все твои проблемы, да? – усмехается он.

Я разворачиваюсь.

– Может, и решит. Ты можешь прикончить Клэр и всех ее приспешников, а я наконец смогу жить спокойно.

Он вскидывает бровь, и до этого момента его глаза еще никогда не подходили ему так, как сейчас. Один – такой холодный, а второй – настолько полный тьмы. И обе эти опасные части отражают меня.

– Это уже начинает надоедать мне, Аделин.

Я отшатываюсь назад.

– Почему? Ты злишься, что не можешь заставить меня быть одержимой тобой до такой степени, чтобы я нуждалась в тебе каждую гребаную секунду своего существования? Или потому, что ты не можешь…

– Чего, детка? Я не могу чего? Заставить тебя полюбить меня? Заботиться обо мне? Или дело в том, что я заставляю тебя чувствовать все эти вещи вопреки твоему желанию?"

"Он впивается взглядом в мое лицо, и гнев стягивает его шрамы и усиливает ледяную тьму в этих глазах цвета инь-ян.