Охотясь на Аделин

Из моего глаза вырывается слезинка, и я проклинаю эту каплю за предательство. Поспешно вытираю ее и снова фыркаю.

– Я пойму, если ты не сможешь. Иногда мне тоже трудно полюбить себя. Но знаешь, кто сможет? Кто всегда будет любить меня несмотря ни на что? Это мой парень-преступник. Тебе не кажется, что это просто чертовски восхитительно?

Я невесело улыбаюсь.

– Думаю, будет справедливо, если мы попытаемся. Когда я вернулась домой, ты решила, что меня нужно любить как разбитую оболочку человека. Мне кажется, ты сможешь научиться любить ту меня, какой я стала теперь – жесткую и сильную, верно? Так что теперь я хочу, чтобы ты тоже вернулась домой, и какой бы версией себя ты ни стала – я тоже буду любить тебя.

28 июня 2022

Я всегда была довольно равнодушна к своему отцу. Он не играл со мной в детстве, мы даже особо не общались. Все решения, касающиеся меня, принимала мама. Я никогда не раздражала его, впрочем, как и не интересовала.

Думаю, я перестала переживать по этому поводу годам к пяти или около того.

Последней моей эмоцией было равнодушие. Если честно, то, наверное, я в какой-то степени ненавижу его. Зейд как-то дразнил меня, что у меня есть проблемы с папочкой, но я никогда не ощущала, что это про меня. Но теперь это так. Потому что теперь я, черт побери, ненавижу его.

Он не дает мне навестить маму.

Ему не было НИКАКОГО дела до моей жизни, сколько я себя помню, а теперь он внезапно озаботился ею. Теперь его волнует, что я свернула на скользкую дорожку, и он психует, что я веду себя не так, как «он» меня воспитывал. Да он не воспитывал меня ВООБЩЕ.

Он не отвечал на звонки, так что я приехала к ним сама сегодня – и была быстро выдворена прочь.

Это был первый раз, когда я села за руль со времен моей автомобильной аварии, и я рыдала всю дорогу туда. Удивительно, что я вообще не попала в новую. Получилось бы хреново, учитывая, что я взяла машину Зейда.

Я еще не готова сесть в свою и увидеть, что на обшивке нет пятна от кетчупа.

Глава 40. Алмаз

– Дай мне поговорить с ней, – требую я в трубку, запустив дрожащую руку в волосы.

– Адди, я устал от этого разговора. Будет лучше, если ты пока оставишь маму в покое, – устало отвечает отец.

– Так давай прекратим этот разговор! – кричу я.

Мы разговариваем всего одну чертову минуту, и он сам виноват, что не дает маме телефон. Я звоню каждый день с тех пор, как ее привезли домой, и он еще ни разу не дал мне поговорить с ней. Я даже ездила к ним сама на машине, но он меня не впустил.

Тедди продержал маму у себя больше недели, наблюдая за ее состоянием и медленно выхаживая ее.

Почти все это время она была без сознания. А те несколько раз, когда приходила в себя, не думаю, что она запомнила. По большей части она была растеряна, дезориентирована и испытывала сильную боль.