Охота на олигарха

— Макс, блять, в какой клинике, я тебя спрашиваю?

— Володя, слушай, там все в норме, Тамара говорит, доктор отличный, все сделает правильно.

— Что сделает?

Первая самая поганая мысль — это то, что Женя поехала делать аборт. В тот самый момент, когда меня зашивают, из нее выскребают моего ребенка. Моего сына.

— Нервы, на их фоне открылось кровотечение, но говорят, что его остановили. А ты что подумал?

— В какой она клинике?

— Тебе нельзя сейчас никуда.

— Я задал вопрос. Макс?!

— На Никитина, дом пятнадцать. Мне ведь тебя не остановить все равно.

Я дурак, что мог подумать что-то другое. Господи, какой же я дурак. После липкого страха тело стало ватным, закружилась голова.

— Дмитрий Николаевич, давление.

— Света, нашатырь. Владимир Сергеевич, смотрите на меня, так, хорошо, нюхаем, телефон уберем, да, вот так.

Резкий запах приводит в чувство, смотрю в глаза Димы, тот в медицинской маске, но я вижу, что улыбается.

— Мне надо ехать.

— Сейчас нельзя, сейчас нужен покой. Пойдем в палату, ляжем спать.

— Нет, мне надо ехать, Дима.

— Нельзя, сейчас поставим капельницу, обезболивающее отпустит через час, нужен покой.

— Нет, мне надо идти. Мне нужно сказать ей что-то очень важное. Сказать, что я люблю ее, что был неправ, что соскучился как черт.

Пытаюсь встать с высокой кушетки, но меня ведет в сторону, хватаюсь за доктора, чувствую укол в правое плечо, медсестра делает укол. Смотрю на иглу, что входит в кожу, картинка плывет перед глазами, пытаюсь что-то сказать, но не получается.

— Владимир Сергеевич, всего пару часов — надо отдохнуть, потом можете меня убивать, но я должен это сделать. А потом уже Ромео помчится к своей Джульетте.

Глава 39

Евгения

Первый раз проснулась от шума, за окном еще было темно, за дверью громкие голоса — женский и мужской. Я отчетливо слышу каждое слово, и от того, что я слышу, становится нехорошо.

— Ты сделаешь это, иначе я сам, своими руками вырву его из тебя, а перед этим твоему Артемке устрою царскую камеру с пятнадцатью голодными мужиками.

— Ты не сделаешь этого!

— Отчего же, Арина? Сделаю, еще как сделаю, давно об этом мечтал. Ты перед кем-то раздвинула ноги, а еще залетела. Думаешь, я позволю тебе родить этого ублюдка? Думаешь, я в очередной раз просто проглочу твои закидоны?

— Не хочешь ничего глотать, просто отпусти меня.

Они не кричат, но в утренней тишине я все слышу: грозный, приказной голос мужчины и полный отчаяния и ненависти женский. Что вообще там происходит, догадаться нетрудно. Кто-то хочет избавиться от не своего ребенка. Это печально, очень печально.

— Нет, моя девочка, я тебя никогда не отпущу. Ты принадлежишь мне.

— Никифоров, ты бредишь.