Охота на мстителя, или Дамы укрощают кавалеров

– Я так спать хочу.

– Ты шатаешься, между прочим, – попытался съехидничать Женька, но она отмахнулась:

– Да и по фигу.

– Как я тебя через паспортный контроль в Домодедово волок – картина маслом была. Хорошо, что у тебя паспорт английский, не посмели снять с рейса. Но вообще могли вы с Марьей так и не ужираться.

– Марья-то явно не ужралась, она столько не может, – не поверила Марина, ежась на ветру и натягивая рукава плаща на кисти.

– Марья нет, – подтвердил Женька. – Но тоже была веселая и пьяненькая, собаку в сумку затолкала и с нами в аэропорт поехала, провожала до самого сектора. Я ей звонил потом из накопителя. Добралась, говорит, до дома и еще с ментом каким-то в аэроэкспрессе всю дорогу разговоры разговаривала.

– Домой ей надо ехать, – вдруг сказала Марина, останавливаясь и закуривая. – Сожрет ее эта Москва.

– Мариш, ты совсем уже. Она ведь тебе даже билет показала.

– А, да, что-то припоминаю, – пробормотала Коваль. – Все, в отель."

"Среди ночи она вдруг проснулась, села на постели, на ощупь нашла в темноте руку крепко спавшего Хохла. Тот что-то пробормотал, перевернулся на спину и даже не проснулся. Марина, осторожно вложив пальцы в его ладонь, пыталась рассмотреть лицо мерно дышавшего мужа. «Неужели он совсем ни о чем не переживает? Ни о чем, кроме того, что могло случиться со мной? Как бы мне так научиться?» – с легкой завистью подумала она.

Перед глазами снова встала последняя поездка на кладбище. Нарушать традицию Марина не хотела, хотя ее уже не так сильно, как прежде, тянула к себе могила Егора. Коваль уговорила Хохла, и в последний день они все-таки оказались там, у двух черных мраморных плит. Сплошной ковер из хризантем, укрывший «ее» могилу, поразил Коваль.

– Господи, – еле выговорила она, – что это? Откуда?

– На меня не смотри, – фыркнул муж. – Для меня ты жива, и все цветы я принес бы тебе.

– А кто же тогда?

– Люди, котенок. Люди тебя, оказывается, помнят. И, как видишь, помнят хорошее, а не только то, что полгорода держала. Я потом Леона попрошу, чтобы пригнал кого-то убрать.

Потрясенная Марина положила шесть белых роз на могилу Егора, ладонью смахнула пыль с дат на памятнике. Той ноющей тоски в груди уже не было. Хохол оказался прав, когда сказал, что с годами ей станет легче. Нет, она не забыла Егора, не стала любить его меньше, просто боль от потери слегка притупилась.

Коваль повернулась к стоявшему рядом Женьке:

– Это удивительно, но ты когда-то сказал очень умную вещь, и я только сейчас это поняла.

– Хоть на что-то я сгодился, – улыбнулся муж.

– Не говори так.

– Хорошо, не буду. Ты закончила?

– Да. Я закончила. Поедем, нужно еще вещи собрать.