Огневица

Но, кажется, в Сердце-скале она истратила весь запас, скопившийся за те годы, что ей не удавалось проронить ни слезинки. Потому глаза бродяжницы оставались сухими и лихорадочно блестящими. Санэл медленно кивнул. Итрида видела, что он борется с желанием посмотреть на Мария, испросить у дейваса разрешения. В руке девушки сминались коричневатые перья; стиснутые пальцы начали неметь. Только почувствовав вкус крови на языке, Итрида поняла, что прокусила губу в ожидании ответа Санэла. Вспышка холода на ее груди заставила девушку охнуть. Она выудила из-под некогда синего, а теперь грязного, в обожженных дырах платья связку оберегов и нашла среди них маленькую бутылочку с черной жидкостью. Итрида сорвала шнурок с шеи и протянула бутылочку Санэлу.

– Добавь это снадобье в краску.

– Что это? – Санэл хмуро рассматривал бутылочку. – Итка, прости, но состав краски…

– Это от Хранительницы Серой Чащи, – перебила его Итрида, и юноша изменился в лице. Молча взял хрупкий сосуд и спрятал за пазуху.

– Когда ты хочешь, чтобы я нанес рисунок? Тебе стоит отдохнуть и набраться сил…

– Нет, – Итрида замотала головой, – Нет, нет-нет. Как можно быстрее. Сегодня. Сейчас!

Санэл покачал головой, с жалостью глядя на бродяжницу. Положил широкую ладонь поверх ее стиснутых пальцев и осторожно сжал их, словно боялся сломать чуть более сильным прикосновением.

– Перед нанесением метки мы проводим ночь на Столе Духов. Очищаем тело и разум, готовясь принять знак, который будет с нами всю жизнь. Попроси Мария показать тебе Стол. Проведи там ночь, а утром придешь ко мне. Если не передумаешь.

– Спасибо, – шепнула Итрида и наконец отпустила руку Санэла, выскользнув из бережного касания его ладони. Место, где она стискивала его куртку, отчетливо выделялось смятым комком перьев посреди переливающейся гладкости рыжих, белых, коричневых и крапчатых полос. Сын старейшины кивнул и печально улыбнулся бродяжнице, а затем последовал за остальными рудознатцами, уже почти скрывшимися из виду.

Ветер монотонно плакал в камнях и с тихим шелестом сбивал песчинки в ручьи, с шорохом стекающие с каменного языка, выращенного Дваэлисом. Наползли облака, скрыв за собой беспощадно-яркое солнце. Мир стал серым. Бесцветным. Итриде показалось, будто она провалилась в Навь. Над левой бровью билась боль, и бродяжницу мутило все сильнее. Внутри было пусто. Марий сказал, что Огнь-Камень принял жертву Даромира и поделился с Итридой властью над огнем. Она должна была ощутить что-то – покорную волчицу, которая больше не скалит на нее зубы и не рвет живот острыми когтями, или что-то еще. Но внутри была только пустота. Как будто искра исчезла. Мелькнули и пропали воспоминания об огненном дожде, в котором впервые в жизни она чувствовала себя спокойно.