Огнедева

Добролюту и Домагость, ее троюродный брат, и Милорада прекрасно знали в лицо. Вольги или других плесковичей среди приехавших не оказалось — скорее всего, дело здесь не в том, что Вышеслав и Добролюта взялись примирить похитителя с семьей похищенной. Но в чем тогда?

— Великое благо послали боги вам, Домагость, твоему роду, да и всему нашему племени, внукам Словеновым! — начала Добролюта, когда все сошли на берег и поприветствовали хозяев. Домагость, Милорада и другие ладожские старейшины — Святобор, Путеня, Творинег — с трудом находили нужные учтивые слова, приветствуя разом знатнейших людей со всего Волхова, которых они никак не ждали к себе сейчас. В страду по гостям не ездят, с жатвой бы управиться, и только какие-то невероятные события могли вытащить из дому и с полей всех этих отцов больших родов.

— Великое благо дали нам боги, послав племени словенскому Деву Ильмеру, что семь десятков лет ждали наши отцы и деды, а вам честь оказали, избрав среднюю вашу дочь.

Хоть и не ожидавшие ничего такого, ладожские старейшины довольно быстро поняли, в чем дело, и свою беглую дочь Домагость и Милорада приветствовали с почтением и радостью, которых она никак не могла бы ожидать. Дивляна видела, что радость эта скорее показная, а искреннее разве что изумление, но была благодарна и за это. Глядя на то, какие почести ей воздают старейшины чуть ли не всего словенского племени, никто не подумал бы, насколько мало она, по ее собственному мнению, заслужила это. Решительно ничем не могла она перед ними оправдаться, кроме воли богов. Многое поняв за прошедшее время, Дивляна не посмела бы даже заикнуться о своей любви к Вольге. Более того, если бы ее сейчас спросили, она выразила бы желание поскорее отправиться к избранному старшими жениху, чтобы искупить вину перед родом, принести ему пользу и заслужить прощение. Поскольку она оскорбила свой род и поссорилась с ним, ей нет места на этом свете — и далекая полянская земля, почти Тот Свет в представлении словен, единственная ей и подходила. Ведь только пройдя через Тот Свет, можно начать жить заново. «Это только росток», — вспоминала она слова Добролюты, и это утешало ее. Только начало. И из всего этого еще вырастет могучее и прекрасное дерево.

И все же будущее без Вольги казалось ей безрадостным. Наверное, со временем она смирится с тем, что они не будут вместе, смирится не только внешне, но и сердцем. Вероятно, когда-нибудь она перестанет страдать — правда, сейчас ей в это не верилось, — но никогда она не забудет его и никогда никого не сумеет полюбить так же сильно. Пусть хоть двадцать лет пройдет — память о Вольге и любви к нему теперь ее богатство, сокровище, которое она понесет в душе, куда бы ей ни пришлось идти. И без этой любви она никогда не стала бы Огнедевой.