Огнедева

Нынешний день отводился для отдыха от вчерашнего, а дальше ильмерцев ждали нивы, серпы и косы, которыми косят низкую рожь, жатва, вывоз снопов, сушка, молотьба… Сегодня был последний день отдыха перед длительными, тяжелыми, самыми важными трудами, обеспечивающими благополучие на весь год, до нового урожая.

Кроме трех девушек, провожать ладожан явилась Добролюта. Остряна заранее заручилась ее разрешением ехать, чтобы проводить Огнедеву и помогать в дороге самой жрице. Вышеслав об этом ничего не знал, но под покровительством Добролюты Остряна могла обойтись и без его разрешения. Ей-то встать в такую рань не составило никакого труда. И дело было не в том, что она привыкла подниматься до зари и идти к скотине. Всю ночь она спала одним глазом, боясь пропустить зарю, но это ее не удручало — жалко было тратить время на сон. Она явилась домой из леса мокрая насквозь, усталая и замерзшая, но такая довольная, будто и впрямь нашла жар-цвет и теперь все тайные силы земли и неба были в ее власти. При более близком знакомстве Велем, сын Домагостя, оправдал ее надежды, да и сам вроде стал смотреть на нее гораздо приветливее, чем раньше. И от этого на душе становилось так радостно, будто варяжский клад нашла — котел серебра. Теперь Остряна твердо верила, что все у нее получится, что Велем посватается к ней, скоро она уедет в Ладогу и будет там жить в знатном воеводском роду, а может, когда-нибудь и возглавит его. Она понимала, что грядущей осенью отец волей-неволей сбудет ее с рук, чтобы перезрелая девка не позорила род, но не хотела достаться абы кому, кто отцу под руку попадется. Свою судьбу она выбрала сама.

Никто не знал, что гости уезжают так рано. Вчера было условлено, что они тронутся в путь не ранее полудня, иначе, конечно, словеничи явились бы провожать Огнедеву. Но после разговора с Остряной Велем изменил решение и даже приготовил оправдание, что, дескать, во сне ему явился Волхов-батюшка и приказал отправляться как можно быстрее.

Ночью все прошло как надо. Вольга с плесковской дружиной поехал вдоль западного берега Ильмеря, в сторону устья Шелони, едва за полночь — сразу, как только смолк шум пира, народ угомонился, мужики перестали шататься в обнимку от избы к избе, распевая песни во славу Перуна, и храп, доносившийся из некоторых окошек, открытых ради свежего воздуха после грозы, начал состязаться с Перуновыми громами. Поскольку никакой ограды вытянутый вдоль реки поселок не имел, а лодьи лежали на берегу, помешать им ничто не могло. Сейчас, надо думать, они уже далеко. До Шелони еще не добрались, конечно, но никакая погоня их теперь и не достанет. А ждать Велем не собирался.

Пока дружина рассаживалась, Дивляна, завернувшись в плащ от утренней прохлады, стояла у воды.