Огнедева

Когда он улыбался, блестели крупные белые зубы, из коих одного, справа наверху, не хватало. Его белая кожа была из тех, что в начале каждого лета обгорает заново и краснеет, но сейчас краснота уже принимала бронзовый оттенок. На виске виднелись, полуприкрытые волосами, три косых шрама, уже давних, похожих на следы от звериных когтей. Высокий род и почетная должность не сделали его надменным: чувствовалось, что это человек простой, открытый, дружелюбный, всегда готовый и выпить, и погулять. Для посещения святилища он нарядился в ярко-зеленую верхницу, отделанную полосками желтого шелка, в синие порты и красные онучи, в ярко-красную, будто маков цвет, шапку. Кожаный пояс был усажен серебряными бляшками восточной работы, и во всех этих ярких одеждах его рослая, статная фигура выглядела внушительно и вызывала у женщин восхищение.

— Здоров будь, добрый молодец! — первой обратилась к нему Милорада. — Поведай матерям земли нашей, кто ты таков, какого роду-племени, куда и откуда путь держишь?

— Зовут меня Белотур, Гудимеров сын, а мать моя — Елинь Святославна, меньшая дочь Святослава Вячеславича, князялянского, — поклонившись, начал гость. — Старшая дочь его, Придислава Святославна, в мужья взяла варяжского князя Улеба, иначе — Ульва, Торирова сына, по прозвищу Зверь, иначе — Дира.[27] Пришел он, сказывали старики, из полуночных пределов, так что и у вас, может, слышали о нем.

— Помнят наши богини Ульва Дира. — На миг запнувшись, Милорада изменилась в лице и поглядела на Вельямару и Вередиху, будто спрашивая совета.

Обе бабки закивали.

— Помним, как не помнить, — подтвердила Вельямара. — Я еще молодухой была… почти сказать, когда Улеб Дир от нас на полуденную сторону ушел. Сам Лют Кровавый его на промысел снарядил, в греческие земли. Да не воротился, мы и думали, сгинул, туда ему и дороги за Ящеровы пороги…

— Он и впрямь отсюда, из Ладоги, путь держал, — подхватил Белотур. — Сам-то я еще мальцом был неразумным, а мать и вуйка-княгиня говорили, что ушел он за Греческое море с дружиной, многие земли там пограбил, много добычи взял и мало что не взял Царьграда, города превеликого и всякими богатствами обильного. Прикажите, матери, я вам песнь про него спою. А возвращаясь, узнал он от гостей торговых, что нет больше в Ладоге князя Люта. И остался в Киевом городе, взял в жены Придиславу Святославну и сел на стол отца ее. Детей им Макошь послала пятерых, и после князя Дира в Киеве княжит второй его сын, Святослав, иначе Аскольд. И я с моими мужами послан братом моим, князем Аскольдом, в полуночные страны — людей повидать, земли разведать, дороги разузнать.

— Чудные вести ты принес нам. — Милорада улыбнулась. — Мы добрым людям всегда рады.