Огнедева

Но может, она вовсе не придет, может, бывшей невесте Волхова запрещено появляться на люди в тот день, когда она якобы ушла к своему грозному жениху? При мысли об этом Одд чувствовал досаду и даже ярость — сейчас он готов был вызвать на бой самого бога этой реки за право владеть Яромилой.

Людей на луговине, раскинувшейся между берегом и лесом, собиралось все больше, изредка мелькали и девушки, но той, кого он искал, по-прежнему не было. К Одду подошел Домагость — как жрец Перуна, он был одним из главных руководителей всего действа. В нарядной красной рубахе с Перуновыми знаками и бронзовыми бубенчиками, непрерывный звон которых обозначал Перунов гром, с высоким резным посохом, украшенным теми же узорами, взмокший, растрепанный, он, однако же, был весел и воодушевлен.

— Пойдем, князюшко, я тебя на хорошее место проведу! — предложил Домагость, указывая на бревна возле костров, покрытые овчинами. Они предназначались для старейшин, в то время как всякая мелочь должна была сидеть на траве, где придется. — Скоро будем огни возжигать, пирование начинать!

— А где твоя старшая дочь? — тайком осведомился у него Одд по пути. — Или о ней нельзя говорить? Она сегодня еще придет?

— Придет, придет! — Домагость, которому женщины не могли отказать в праве «попробовать» медовуху, ободряюще похлопал варяжского князя по спине. — Не беспокойся, появится еще. Ведь Леля — она не только Волхова невеста, она еще и русалкам-росеницам старшая сестра и владычица, Росяная Мать! Будут русалки, будет и Леля! Смотри во все глаза — не пропустишь!

— А кто эти рю… рюсалк… — спросил Одд у оказавшегося рядом Раняты."

"— А это, как ты давеча рассказывал, которые у вас в горах и в лесах живут и добрым людям пакости делают, — охотно объяснил тот.

— Хулдры? Тролли?

— Вот-вот. Красивые девки и на любовь охочие, только нечистые. Так что от любви их ничего доброго не бывает. Кто русалку полюбит, тот разума лишится и к ней во власть попадет, исчахнет совсем. Увидишь ее — беги!

На середине поляны уже был приготовлен огромный костер — длинные жерди, сложенные клином выше человеческого роста. Дрова большими кучами лежали на краю поляны, чтобы хватило на всю ночь. Но зажигать костер еще не пришла пора. Несколько успокоенный, Одд слушал, как поют женщины, смотрел, как собираются кучками нарядные парни, и ждал, когда появятся девушки.

— Идут, идут! — наконец загомонили вокруг. — Вон они!

Одд невольно приподнялся, чтобы увидеть загадочных русалок.

И увидел. Из леса, ковыляя и переваливаясь, шла опирающаяся на клюку старая-престарая старуха, горбатая, согнутая настолько, что видеть могла лишь землю у себя под носом.