Одноклассники бывшими не бывают

Не знаю, что он им говорил, но довольно быстро мне перестали задавать ненужные вопросы.

Теперь приходится справляться самой.

Но удачно найденная маска звезды подсказала мне слова.

— Я ведь уже говорила, что мне просто нравится жить в свое удовольствие. Не ограничивая себя ни в деньгах, ни в развлечениях, — отмахнулась я.

— Но это неправда, — упрямо возразил Соболев. — Ты без малейших сомнений забрала Писклю, хотя могла избавиться от нее в любой момент. Отправить меня обратно положить, где взял, или оставить в ветеринарке. Хотя бы разозлиться на облом с Парижем! Так не ведут себя те, кому развлечения важнее.

— Зачем ты гадаешь по каким-то косвенным признакам вместо того, чтобы слушать, что я говорю? — я раздраженно стряхнула его руку с плеча и встала.

Он попытался догнать меня, но тут проснулась малышка и возмущенно запищала. Пришлось ему возвращаться и давать ей палец обратно.

Илье оставалось только прожигать меня глазами.

— То есть котята тебя не смущают, а ребенок да?

— Любое объяснение, которое тебя устроит. Давай просто закроем эту тему.

Я сложила руки на груди, отвечая на вызов его взгляда.

Соболев вынул Писклю из коробки и держал на ладони, поглаживая одним пальцем.

— Ты знаешь, что нам нужно имитировать вылизывание мамы-кошки? Кто будет лизать? — спросил он, подходя ко мне вплотную.

Я чувствовала его дыхание, ставшее уже и моим, и мучительно хотела поцеловать в знак примирения.

Но вместо этого сделала шаг назад. Если я сейчас расслаблюсь, то не сдержу слез. Или еще хуже — наору на него.

Взгляд его стал серьезным.

— Мне уехать? — спросил он спокойно.

Навязать мне эту писклявую мелочь и слиться. Вот молодец.

— А ты хочешь? — спросила полушепотом.

Сзади меня обняли твердые руки, и теплое дыхание согрело затылок.

— Прости меня. Я, наверное, до конца не понимаю твою позицию. Мне показалось, что ты ею гордишься, и я хотел это обсудить. Но готов молчать, если тебя задевает тема детей.

Я выдохнула. Он не нарочно.

Сама нарисовала герб чайлдфри-эгоистки на своем щите и удивляюсь, что в него тычут копьями.

Илья потянул вниз с моего плеча старую рубашку, которую я накинула, переодеваясь впопыхах, и открыл широкую кружевную лямку сложного цвета — что-то среднее между шампань и слоновой костью. И немножечко крем-брюле. Мне показалось, что белье такого оттенка очень подойдет для уик-энда в Париже.

Судя по участившемуся дыханию Соболева — он вполне оценил и без Парижа. Его губы обожгли кожу под этой лямкой, пуговицы рубашки как-то сами собой расстегнулись, а полы разошлись, чтобы дать волю рукам.

Я развернулась к нему, с наслаждением скользя ладонями по мускулистой груди под натянутой футболкой.