Одноклассники бывшими не бывают

Можно было пока ни о чем не думать, только ловить искры пронзительного счастья, такого, что возможно испытать, только потеряв что-то навсегда, а потом снова обретя. Можно было целовать, целовать, целовать, ерошить пальцами пшеничные волосы, смотреть в глаза до потери реальности, забываться и кричать, наплевав на всех людей там, за дверью, смеяться, обнимать и не помнить, как получилось, что теперь он нависает сверху, и кажется, что его волосы вновь пронизывает яркое весеннее солнце, хотя откуда ему взяться в конце ноября?

Мы никак не могли остановиться — усталые до истощения, выжатые до предела, вывернутые наизнанку невыносимостью этих чувств. Потому что стоит только прекратить ласкать друг друга, целоваться, вжиматься всем телом — и чудо закончится. Придется вернуться в реальный мир и как-то разбираться с ним.

Но как бы ни старались мы сшить бесконечность в ленту Мебиуса, она все равно истощилась, прибоем выбросила нас на песок и ускользнула, растаяла как морская пена.

Завернувшееся вокруг нас время и пространство лопнуло мыльным пузырем и стало слышно, что мир вокруг живет и дышит: шуршит о чем-то своем компьютер на столе, эхом отдаются шаги в коридоре, рычат заводящиеся машины на улице и всплесками просачиваются отзвуки популярных мелодий. Пока мир нас не замечал, но уже скоро, скоро…

Нежные поглаживания становились все медленнее и кто-то должен был начать.

— И что теперь? Что теперь будет?.. — тихо спросил Илья.

Глухим голосом, надтреснутым, безнадежным. Спрятав последний горячий выдох надежды мне в волосы.

— Ты меня спрашиваешь? — удивилась я.

— А кого… — вновь тяжело вздохнул он.

Я пожала плечами и села, выпутываясь из его рук.

Стало зябко, и я вытащила из-под нас сбившийся плед и укуталась в него по шею. Он все равно пах Ильей, так что ничего толком не изменилось, я все еще была в его объятиях.

Он тоже сел, привлек меня к себе, не позволил отстраниться. Поцеловал в висок, поймал зубами мочку уха и проговорил тихо и горячо:

— Я не могу без тебя. Пробовал, не могу. Ты мне снишься почти каждую ночь.

— Даже когда эта ночь с другими? — усмехнулась я.

— Нет никаких других, — почти удивленно отозвался Илья. — Ты чего?

Я обернулась, чтобы видеть его глаза, его лицо.

— А та девушка, что была с вами первого сентября? С ней я тебе тоже снилась?

— Какая девушка? — Соболев сдвинул брови, нахмурился, словно вспоминая.

— Ой, только не надо вот этого… — я поморщилась. — На линейке. Красивая. Молодая. С распущенными волосами и в платье.

— Аааа! — он хохотнул, сгребая меня в объятья: — Дурочка моя ревнивая. Это школьный психолог Мотьки. Мы обсуждали его перевод в нашу школу на индивидуальных условиях. Чтобы без формы, со свободным посещением и выбором учителей.