Однажды на реалити-шоу (СИ)

Резко перестает хватать воздуха. В груди тесно, в ушах стоит гул.

— Есения…

— Не подходи! — Я вытягиваю руку, отталкивая от себя темноту. — Я читала статью о твоей травме. Врачи говорят, что ты вернешься на поле уже к следующему сезону. Мне таких прогнозов никто не давал... Пришлось искать новый смысл жизни прямо там, лежа в палате. И когда спустя полтора года стало понятно, что инвалидом в кресле мне все-таки не быть, я грезила возвращением в спорт. Не было ни дня чтобы мне не снилась трасса… Ни единого. Но мои родители едва ли бы они пережили второй эффектный хрясь в позвоночнике своей единственной дочери…

— И тебе пришлось сделать выбор. — звучит совсем близко. Руки Артема обхватывают мои плечи, заставив отчаянно задергаться. — Это было пиздец как сложно… Я даже представить себе не могу.

— Я рассказала это не для того, чтобы вызвать жалость, а чтобы ты, идиот, понял, какой ты счастливчик!!! — выкрикиваю я, пытаясь сбросить с себя его руки. — А не купался в жалости к себе!

— Я понял, понял… — хрипло произносит Артем, прижимая меня к себе крепче. — Ты настоящая чемпионка. Золото бы точно было твоим… Они многое потеряли… Я бы на тебя все свои деньги поставил.

— Заткнись, — сиплю я, с трудом разжимая онемевшую челюсть. — Заткнись, пожалуйста…

Но он не затыкается… Он говорит и говорит… Обнимает меня и говорит, заставляя себя ненавидеть.

— Я тобой очень горжусь… Горжусь тем, что с тобой познакомился…

Последний барьер, отделяющий меня от истерики, прорывает. Изо рта вылетает сдавленное всхлипывание, слезы льются из глаз плотным горячим потоком. Это сильнее стыда и боязни выглядеть жалкой. В последний раз я ревела так, лежа в палате после второй операции. Только тогда без свидетелей.

— Это нормально, нормально… — повторяет Артема, ловя мои дергающиеся кисти, прижимая к себе и слегка раскачивая. — Надо реветь иногда… Даже самым сильным.

У меня не остается другого выхода, кроме того, как поверить. Уткнувшись лицом ему в плечо, я позволяю ему себя обнимать, рыдая без остановки.

29

После выпитой бутылки вина и комфортного молчания, мы лежим на кровати. Свет ночника мягко касается стен, за окном мирно засыпает озеро, воздух вокруг дышит тишиной. Мое тело, вымотанное всплеском эмоций, окончательно обмякло и теперь напоминает спущенный воздушный шар, который хорошенько прополоскали изнутри. Чистота и опустошение — то, что я чувствую. А еще умиротворение — такое, какого не испытывала никогда."

"Артём лежит совсем рядом. Его дыхание, ровное и размеренное — часть атмосферы этого вечера, как блики луны на водной глади и доносящееся кваканье лягушек.

— Я почему-то представил тебя ребенком, — его голос звучит очень тихо, словно он, как и я, не хочет разрушать уют, окружающий нас.