Одна смертельная тайна

Изба была небольшой, с якунинской не сравнить. Чем-то она напоминала маленький домик Аграфениных, родителей Марфы, но она уж и тому была рада, что стала в нем единственной хозяйкой. Омрачало ее радость только то, что дочку Глафиру, красавицу и кровиночку, Григорий Никифорович Марфе не отдал, оставил в своем доме.

Имея трех сыновей и похоронив нескольких дочерей, в девочке он души не чаял. Баловал ее безмерно, подолгу качал вечерами на коленях, тетешкал и обнимал, ничуть не стыдясь веселого недоумения соседей. При взгляде на Глафиру суровый и в чем-то жестокий Якунин-старший становился мягче воска, растекаясь от детского лепета и топота маленьких ножек.

Так и жили на два дома. С утра Марфа быстро управлялась с небольшим своим хозяйством, после чего собиралась и уходила на весь день к Якуниным, к дочери, возвращаясь к вечеру, после того как дочка легла спать. К порочной любви свекор ее больше не принуждал, после рождения дочери полностью утратив к Марфе интерес. Вся его любовь и нежность теперь сосредоточились на Глафире. А может, он просто боялся, что невестка понесет во второй раз, и этого общественность и церковь ему уже не простят.

Что бы ни было тому причиной, но Марфа теперь жила спокойно. Новых нарядов и лент она лишилась, но еды у нее было вдоволь. В благодарность за рождение Глафиры свекор на еде не экономил. В 1845 году, спустя пять лет после своего отъезда, возвратился из города Никита. Устроился приказчиком в поместье Румянцевых помогать управляющему.

Им был приехавший из-за границы агроном, плохо знающий русский язык. И Никита с его пятилетним опытом службы в городской лавке и знанием крестьянского быта стал для того настоящим спасением. Управляющий Никиту Якунина ценил, да и крестьяне его слушались. Он был один из них, свой, отличаясь от остальных жителей Глухой Квохты грамотностью, трудолюбием, недюжинными организаторскими способностями, сообразительностью и смекалкой.

Марфа возвращение мужа встретила со страхом. Тот был нутряной, животный, поднимающийся откуда-то из глубин тела. Что скажет муж, узнав о том, что жена нагуляла ребенка от его же отца? Что сделает? Устроит вывод из дома? Разведется? Изобьет смертным боем или поднимет отца на вилы?

Ничего из вышеперечисленного Никита делать не стал. Рассказ Марфы, сопровождавшийся воем, выслушал спокойно. Ни один мускул не дрогнул на его возмужавшем, ставшем даже красивым лице. К своим восемнадцати годам Никита наконец-то созрел. На свою красавицу-жену смотрел с искренним мужским интересом, а тому, что с ней случилось, посочувствовал, заявив, что в этом отчасти есть и его вина.

– Будем жить, как мужу и жене положено, – сказал он, как припечатал. – Попрекать тебя прошлым я не буду, но новых измен не потерплю. Это ты учти. Бить не стану.