Одна любовь. Двойная месть

Когда Валентина Юрьевна отвела их на другой этаж, к прозрачной стене, кому-то махнула рукой и девушка в голубой форме одернула покрывало, они увидели его. Герман представлял, что будет все иначе, да чего там, он даже представить не мог всего того, что видит. Малыш лежал в маленькой яркой шапочке, раскинув маленькие ручки в стороны, одетый в такую же яркую кофточку, и чмокал пухлыми губками.

Бровки сведены, он чему-то был сердит, потом закряхтел и снова зачмокал губками. Непонятно, на кого он был похож, да это и неважно. Они с Соболем, два здоровых мужика, стояли и не могли поверить в то, что видят.

— Он пока в специальном боксе для недоношенных младенцев, но это скорее для перестраховки, с ним все хорошо. Там специальный климат, ему комфортно, пока мамочки нет рядом, он какое-то время побудет там. Утром можно будет взять на руки. Дышит прекрасно, покушал сам, конечно, пока из бутылочки и смесь. Вы придумали имя мальчику?

— Что?

Герман очнулся, продолжая смотреть на сына, понимая, что вот именно с этого момента вся их жизнь станет другой. А еще прекрасно понимая, что он не сможет оставить все то, что случилось с Полиной, просто так. Сердце так отчаянно билось в его груди, переполненное счастьем, которого он раньше не знал. А еще сжималось из-за того, что на их счастье посягнули.

— Имя? Как нам записать его?

— Влад, — обратился в Соболеву, но тот даже не повернулся.

— Да?

Соболев сам, словно получив тяжелейший нокаут, не мог пошевелиться и произнести ни слова. В его жизни было много боев, схваток, но эту он проиграл безоговорочно, этому крошечному человечку.

— Почему он такой маленький?

— Потому что он младенец. Таким здоровым бугаем, как вы, он успеет еще вырасти, и поверьте мне, это случится раньше, чем вы думаете.

— Мы не думали об имени, надо спросить Полинку, как она скажет.

— Все понятно, — Валентина Юрьевна устало улыбнулась, покачала головой. Глядя на этих мужчин, она поражалась и не могла поверить, что такое реально может быть, но лучше два отца, да таких, что смотреть боязно, чем ни одного или какой-нибудь придурок.

— Он в специальном боксе, Соболь завис на нем, не может насмотреться, но сказали, что все хорошо, — Герман вытирал слезы с лица Полины, тут же целуя губы.

— Красивый, да? И здоровенький?

Полина все всхлипывала, а слезы все лились и лились, как у сумасшедшей. Но это было от радости и счастья.

— Конечно, красивый, ты сама его скоро увидишь. Я потом скажу тебе «спасибо» за сына, скажу, как ты мне дорога, о том, как я тебя люблю, но сейчас всего один вопрос. Полина, соберись.

— Да, — девушка замерла.

— Кто на тебя напал?

Герману надо было знать как можно скорее, чтоб начать действовать, чтоб не допустить повторения случившегося, чтоб никто не смог больше навредить его семье.