Одна любовь. Двойная месть

Он стоит у детской кроватки, склонившись, слышен тихий плач.

Полина дергается вперед, но не может сдвинуться с места, от отчаянья по щекам текут слезы. Полупрозрачная штора не дает разглядеть мужчину, виден лишь его силуэт. Снова писк, уже более частый.

Грохот. Голос. Такой знакомый голос, именно он вырывает ее из этого состояния, из той комнаты и черноты, что была до нее.

— Полина, тихо, тихо, девочка. Прошу тебя, тихо.

Мужчина гладят ее по лицу, стирая влагу со щек, такие сильные и горячие руки. И запах, не больницы, а такой родной. Медленно открывает глаза, успокаиваясь, полумрак, прибор снова монотонно издает сигналы. Да, точно, она в больнице, ее привез Влад, она так не хотела его опускать, цеплялась до последнего, а он кричал на всех.

Теперь уже резко открыла глаза, дернулась, чтобы сесть, смотрит на руки, вытаскивая иглу из вены, но ее тут же останавливают и укладывают обратно.

— Куда это ты собралась? Рано еще для прогулок.

Провела свободной рукой по животу, накрытому одеялом, прикусила губу, глаза наполнились слезами.

— Ну, что ты, что ты, милая."

"Он так быстро оказывается рядом, склоняется, прижимая ее к себе, начинает гладить по волосам, целуя их. Из груди Полины вырвался всхлип, она прижимается сама, цепляясь руками за белый халат, накинутый на его плечи.

— Все ведь хорошо, девочка, все хорошо.

— Ты видел его? Герман? Ты видел?

Она не то что не может произнести вслух, Полина не может думать о том, что ее ребенка нет. Это совершенно неправильные, плохие мысли, от них она сама готова наложить на себя руки. Одни вопрос, полный надежды и смысла жизни. Полина поднимает голову, смотрит в глаза Германа, такие голубые, но в них сейчас нет ледяного холода, он смотрит так странно, с такой нежностью.

— Конечно, видел, он такой красивый.

Улыбка, легкий поцелуй в висок.

— Красивый?

— Конечно, как его мама.

— О, Господи, — зажимает рот ладонью, дает волю слезам, а в груди растекается безграничное счастье, сердце сжимается, кричит в ладони.

— Полина, что ты? Прекрати! Полина, посмотри на меня, — отдергивает ее руки, задирает голову, смотрит в глаза уже с осуждением. — А ты что подумала?

— Я…я боялась даже думать об этом, мне было так страшно, что я потеряю его. Ты…Влад…так ждали, я видела, я чувствовала, а если…. Господи, я бы не пережила всего этого. Я бы не пережила его потерю.

— Все хорошо, милая, все хорошо, не плачь.

Сидя на больничной койке, Герман прижимал к себе самую любимую женщину на свете, готовый поклоняться ей лишь за то, что она рядом, что подарила им сына, такого славного, такого милого, что даже у него, при виде малыша навернулись слезы. Железная скала Герман Браун давно рухнул к ногам этой девушки, а теперь и к сыну, которого она им подарила.