Одиссей покидает Итаку. Книги 14-21

Если нашему народу хватило пассионарности после семнадцатого года пять лет воевать друг с другом, тот же энтузиазм, направленный вовне… Ты понял?

Лихарев в душе признал здравость слов и замыслов Шестакова. Его ведь тоже готовили к царской службе, а работа со Сталиным - это уже паллиатив.

– Сейчас можно это все восстановить. Запаса сил у страны достаточно, энтузиазма тоже, военное производство кое-как в порядок привели. Отчего же не попробовать восстановить историческую справедливость?

– Себя-то, Григорий Петрович, в какой роли видите? Диктатора, Верховного Правителя, вроде адмирала Колчака?

«Эх, знал бы ты лично того Верховного», - мельком подумал Шульгин.

– Ни в коем разе. Начисто лишен подобных амбиций, - ответил Шестаков.

– Абсолютно. - Сашка уже начинал веселиться в обычной своей манере. - Максимум, на что я согласен, это роль «серого кардинала» при достаточно просвещенном правителе. Хоть и при нынешнем. У тебя вот пока не получилось…

Тем самым он дал Валентину понять, что записку Шульгина принял к сведению в полном объеме и больше не нуждается в каких-либо пояснениях. Разве так, по мелочи, касательно отдельных деталей.

Лихарев молча принял это условие.

– Так у меня и цели такой не было…

– Зря. Значит, считаем, я ее теперь ставлю. Заранее предупреждаю - захочешь сам стать вождем, препятствовать не буду, всемерно помогу. А до того - все доступные тебе силы и средства будешь использовать на поддержку моих планов. Как ты понимаешь, при попытке подстроить пакость любого рода она прежде всего обернется против тебя. Договорились?

Сказано было очень деликатно, так Шестаков, в контраст со своим другом и учителем Серго Орджоникидзе, склонным к грубости и рукоприкладству, предпочитал разговаривать с директорами заводов и начальниками главков. Этому он тоже научился у Власьева, старшего лейтенанта, умевшего любого матроса, унтера и мичмана поставить в тупик именно невероятной вежливостью и мягким юмором. Заодно и складкой губ, выражавшей, что это последний рубеж его терпения и терпимости, а дальше начнется такое, что любой корабельный «дракон»[40] рядом с ним покажется ангелом.

Лихарев, кажется, уловил эту грань.

– Вы позволите? - спросил он, потянувшись к бутылке собственного коньяка, и налил серебряные чарки под край.

– Хозяин - барин, - ответил Шульгин и продолжил поговорку, которую до конца мало кто знает: - Хочет - живет, хочет - удавится, - так что все в твоих руках.

Вопреки ожиданиям, убедить Сталина в необходимости личной поездки в Испанию труда не составило. Похоже, у него на это дело были собственные планы, удачно совпавшие с шульгинскими.