Один против Абвера

 — Почти десяток в замке, да еще и у Берегового».

— Как там наш цветочек аленький? — проворчал Алексей.

— Вот скажи, командир, ты о ком сейчас спрашиваешь? Если обо мне, то даже не знаю, что тебе ответить, — проговорил Хомчик.

— Значит, с бароном все в порядке?

— Как огурчик, — подтвердил старший лейтенант. — Он впал в предынфарктное состояние, но я его оттуда вывел. Фон барон потерял дар речи, взамен получил пару качественных фонарей и, кажется, смирился с тем, что жизнь его отныне заиграет новыми красками. Сейчас он яростно чешется, мрачен как Наполеон у Березины.

— Барон, примите мое почтение, — под смех товарищей проговорил Алексей. — И перестаньте, бога ради, чесаться, а то вся шерсть вылезет.

В три часа пополудни впереди забрезжил бледный свет, потом забегали солнечные зайчики. Исчезла кирпичная кладка. Люди ползли по широкой бетонной трубе, сточному коллектору. Проход расширился, появилась возможность обгонять друг друга.

Алексей опережал уставших товарищей. Народ здорово выдохся.

У Олежки Хомчика треснуло стекло в очках. Хорошо, что есть запасные, но к ним еще резинку привязать надо.

Хрипел и отплевывался барон Кляйст. Он был жалок, помертвело скуластое лицо, глаза провалились в черепные впадины. Он перемещался машинально, если тормозил, то получал под зад и продолжал движение.

Труба выходила на склон, покрытый травой. В тальниковых зарослях петляла река. За ней виднелся лес. Все это укрывала небесная лазурь с перистыми облачками.

Рядовой Лабазник первым вывалился наружу, заскользил по склону, стараясь удержаться на ногах. До воды он не добрался. Сверху над трубой, выступающей из склона, похоже, был обрыв. Разразилась пальба. Твари уже ждали!

Лабазник дал маху, за что и поплатился. Пули рвали грязную фуфайку, он извивался под градом свинца — разумеется, недолго. Немцы возбужденно орали.

Тянуть резину смысла не было. Отступать назад, в трубу, туда, где проход перекрыли два завала? Злость снова охватывала бойцов. Жилистый вертлявый Ложкин и приземистый Потапенко, обросший щетиной, уже были наготове. Святое дело — отомстить за товарища!

Они одновременно подались вперед и с вывертом выбросили мощные оборонительные лимонки. Кажется, обе долетели до обрыва, ни одна не покатилась обратно по склону. Бойцы отпрянули, зажали уши. Рвануло так, что дрогнула труба, по ней пошел густой гул.

Красноармейцы выпрыгнули на склон, ударили короткими очередями, экономя патроны. Немцы заорали, отпрянули с кручи. Они не ждали такого, просто стояли над трубой и упражнялись в остроумии. Несколько мертвецов покатились вниз, теряя автоматы.

Герасимович выпрыгнул, примкнул к веселью. За ним посыпались оперативники. Хомчик вытолкнул из трубы полковника немецкой разведки.

Немцев на краю обрыва уже не было.