Один день, одна ночь

Пока они целовались и тискали друг друга на кухне, их пес, а может, леший, шут его знает, о себе никак не напоминал, а когда они вывалились в комнату, поднялся, постоял, глядя на них, и ушел в прихожую, видимо, из деликатности."

"В крохотной спальне не было ничего, только огромный матрас на ножках, который вздрогнул и поехал, когда они на него упали.

– Хочешь, я задерну шторы?

– Нет.

– Хочешь, поменяю белье? Я на нем спал, а жарко...

– Нет.

– Хочешь, окно закрою?

– Заткнись.

Он вдруг закинул голову и захохотал.

Митрофанова потянулась и укусила его за шею. Просто так. Потому что ей очень нравилась его шея. Он перестал хохотать, схватил обе ее руки так, что она не могла шевельнуться, и прижался к ней изо всех сил.

Она чувствовала его вожделение, которого он совершенно не стеснялся, его силу и пыл, и прошлое, в котором она жила, как в холодной ржавой броне, стало отваливаться от нее большими кусками, и ей казалось даже, что она слышит его рассыпающийся лязг.

Придерживая ее руки, Береговой распахнул на ней жакет и расстегнул блузку, и даже застонал тихонько, когда увидел ее живот и грудь, почти вывалившуюся из фестонов и кружевных розочек. Она не помнила, чего именно должна была стесняться, но помнила, что должна, и тут он сказал с восхищением:

– Какая ты красивая.

Она даже не успела удивиться, что красивая и что нравится ему. Она поверила, сразу, в одну секунду, отсюда и до конца времен.

Она красивая.

Она нравится ему.

Кое-как он стащил с нее юбку, она хотела ему помочь, но он все не выпускал ее руки, и оказалась посреди матраса почти голая. Нет, гораздо хуже, чем голая, – в чулках, лифчике, который уже ничегошеньки не скрывал, и распахнутой шелковой блузке, старательно переодетой в ее собственном рабочем кабинете! Кажется, это было миллион лет назад.

– Володя.

– Я хочу на тебя посмотреть.

– Володя!

– Я всегда так хотел на тебя посмотреть.

У него было грозное, напряженное лицо, алые пятна горели на скулах, и все в мире остановилось. Он смотрел на нее.

– Володя!

Катя вывернулась, вся красная от стыда и любви, стянула с него майку – он мотал головой, как лошадь, волосы лезли в глаза – и стала расстегивать джинсы и не справилась.

Она никогда не раздевала мужчин, вот в чем дело. Тот, кто даже из прошлого продолжал угнетать и пытать ее, всегда раздевался сам, деловито и аккуратно, и ей очень нравилась его аккуратность, и она была уверена, что чем более аккуратен мужчина в этот момент, тем, значит, он более сдержан и, следовательно, не превратится в животное!..

Береговому было решительно наплевать на аккуратность, а также на то, как он выглядит в этот момент.