Один день, одна ночь

Пожалуй, он даже и был похож на животное! Темные, растрепанные волосы лезли ему в глаза, он рычал, стягивая джинсы, и трусы перекосились, и один носок он так и не стянул, забыл, и ему не было до этого никакого дела!

Зато было дело до Митрофановой.

Потому что он хотел ее и не отрывал от нее глаз.

Потом он упал на нее, очень длинный, сильный, тяжелый, несмотря на худобу. Ожившая Катя кожей чувствовала его жесткость, и жар, и пот, и принимала, и хотела всего этого, и ни капельки не боялась.

Он больше не целовал ее, и она не целовала его, потому что нашлись дела поважнее, настолько важнее, что стало не до поцелуев. Они трогали друг друга, ласкали, гладили и время от времени серьезно и вопросительно взглядывали друг другу в глаза.

Все правильно? Да. Все правильно.

Я не ошибаюсь? Нет. Не ошибаешься.

Ты со мной? Да. Я с тобой.

Шум в ушах перерос в реактивный рев, дошел до высшей точки, обвалился грохотом, и оказалось, что в этом странном бою нет и не может быть проигравших – только победители.

Побежденная победительница Митрофанова открыла глаза и с удивлением обнаружила, что мир снаружи нисколько не изменился, и в райские кущи не превратился, и россыпью алмазов не засверкал.

Или превратился?.. Или сверкал?..

Ветер шевелил штору, открывая знойное небо, по крашеным кирпичам стены бродили голубые легкие тени. Владимир Береговой редко и длинно дышал рядом с ней, а за приоткрытой дверью кто-то ходил и довольно отчетливо топал.

Катерина вдруг перепугалась, подскочила и стала тянуть на себя простыню, на которой они лежали, чтоб прикрыться. Простыня никак не вытягивалась.

Береговой замычал.

– Володя, там кто-то ходит. Я слышу.

Он вскинул лохматую голову и посмотрел на нее.

– Это наша собака ходит, – сказал он. Глаза у него были черные, веселые, страшные. – Хочешь, я дверь закрою?

Он быстро поднялся, обнаружил на себе один носок, застеснялся и перепугался.

Она смотрела на него.

Он содрал носок, зашвырнул его, захлопнул дверь, прыгнул на матрас и повалил Катю. Она сделала попытку вырваться, но он держал ее за шею и вырваться не дал.

Они лежали на матрасе и смотрели друг на друга.

– Ты не уедешь?

Она коротко вздохнула.

– Это что означает? – спросил он.

– Я не уеду.

– Хорошо.

И они помолчали.

– А это что? – Она потрогала его подбородок, где был маленький белый шрам.

– А это я еще в интернате подрался.

– Почему в интернате?

– Я учился в физмат-интернате при МГУ. Я же... законченный ботаник. Отличник. Сливной бачок.

– Как?!

– Я все соревнования всегда проигрывал! Это называется – сливать. Береговой, ты опять все слил.

Катерина моргнула, как сова, и уточнила осторожно:

– Ты шутишь?

– Нет.

– Ты же... спортивный.

– Да ладно.