Один день, одна ночь

Береговой, должно быть, ухаживал за своим миром и любил его!

Катя закрыла дверь, странным, кособоким движением потерла одну о другую ладони и вошла на кухню.

Стоя спиной, Береговой смотрел в плиту.

Она взглянула. На плите ничего не было.

– А кофе? – громко спросила гордость. – Готов?

– А?.. Да. Готов.

Должно быть, если бы его робость победила непонимание, он бы ни о чем не спросил. Но в спарринге победу одержало именно непонимание, робость была нокаутирована."

"– Кать, – позвал Береговой и повернулся к ней: – Ты мне хоть что-нибудь можешь объяснить?!

«Не смей ничего объяснять! – крикнула гордость. – Кто он такой, чтобы с ним объясняться?!»

– Что тебе объяснить?

– Сейчас, подожди. – Он обошел ее, вышел в комнату и тут же вернулся. – Ты поехала со мной только из-за собаки?

Митрофановские плечи, на которых ему так часто мерещились ефрейторские лычки, стали как-то сами собой подниматься вверх, и гордость все суфлировала: «Да, да! Зачем же еще?!»

– Володя, я не знаю, чего ты от меня хочешь. – «Правильно, правильно», – приговаривала гордость. – Но тебе была нужна моя помощь, и я...

– Так, стоп, – велел Береговой и опять вышел и вернулся.

Вернувшись, он крепко взял ее повыше локтей, она скосила глаза – большие, загорелые мужские руки с сильно надувшимися жилами. Гордость приказала руки сбросить и отстраниться, но Митрофанова почему-то вместо этого положила ладонь ему на грудь.

Почти на сердце.

А может, и прямо на него, потому что оно бухало в ее ладонь.

– Кать, почему у нас ничего не получается?

– В каком... смысле?

– В прямом. Почему у нас ничего не получается, как... у мужчины и женщины?

Это был глупый вопрос, глупее не придумаешь, но это был очень важный вопрос, и они оба перестали обращать внимание на всех четверых своих сторожей – гордость, страх, робость и непонимание.

– Я не знаю, – произнесла Митрофанова осторожно. – А разве у нас... должно получиться?..

– Да ведь почти получилось! Помнишь, когда ты меня из кутузки вызволила и я за тобой приехал! Какая-то стоянка была или что там?

– Площадка перед фитнес-клубом, – пояснила Митрофанова.

Сердце, бухавшее у нее в ладони, заставляло ее вздрагивать в такт.

Она и вздрагивала в такт.

– И с тех пор ничего не получается! Ты как будто от меня бегаешь! Я делаю что-то не так? Неправильно себя веду?

Митрофанова хотела сказать, что вся штука в том, что он ничего не делает и никак себя не ведет, но промолчала.

– Я тебе не нравлюсь?

Митрофанова вскипела:

– Что за глупости, Володя? Что за детские категории – нравлюсь, не нравлюсь! С чего ты вообще взял, что...

– Да, – согласился он и отпустил ее. – Действительно. С чего я взял? С того, что ты меня один раз поцеловала?..