Брегет хозяина Одессы

Чуть поодаль стояли две ее товарки, помоложе, одна – писаная красавица. Вздумай она сниматься в кино в каком-нибудь фильме, посвященном цыганской жизни, режиссеры оторвали бы ее с руками.

– Здравствуй, касатик. – Цыганка улыбнулась, показав золотые зубы и повторяя заученные фразы. – Дай погадаю. Всю правду расскажу.

Дмитрий Степанович прекрасно знал, что общение с такими личностями до добра не доводит, но почему-то не ушел, стоял как вкопанный, пока она гипнотизировала его взглядом.

– Не бойся меня. – Женщина коснулась его локтя. – Знаю, не любишь наш народ, боишься. А зря. Нас проклянут, а потом часто вспоминают: сбываются наши предсказания.

С этим судмедэксперт мысленно согласился. Многие его знакомые приводили примеры таких сбывшихся предсказаний.

– Я тебе действительно всю правду расскажу, – вкрадчиво мурлыкала цыганка. – Большая сила мне дана. Прабабка моя арабкой была, силу от своих предков получила. Ну, позолоти ручку."

"Дмитрий Степанович сунул руку в карман и достал десять копеек. На них тоже, конечно, что-то можно было купить, но такие деньги ему не было жалко. Цыганка с презрением посмотрела на мелочь:

– Металл не предлагай. Только бумага. С металла информацию трудно собирать.

– Нет у меня, – пробурчал судмедэксперт, но цыганка не поверила:

– Есть, я знаю. Много есть. В дальнюю поездку собираешься. Неужели рубля жалко? Он тебе погоды в Москве не сделает, рубль-то этот несчастный.

Дальше произошло то, что Панков помнил смутно. Он будто погрузился в какой-то сон и уже автоматически выполнял команды страшной черной женщины. Она вырвала волос из его головы, намотала его вокруг его большого пальца, и судмедэксперт, сам не ведая, что творит, достал кошелек… Стоит ли говорить, что когда он пришел в себя, кошелек лежал на асфальте, зияя раскрытой черной пастью, совершенно пустой. Покрывшись холодным потом, Панков взглянул на часы. До отхода поезда оставалось пять минут. Разумеется, ни о какой минеральной не было и речи. Жена, наверное, сходила с ума, бегала по перрону, ища пропавшего мужа. Подняв кошелек, он опрометью бросился к поезду, на ходу соображая, как сказать жене, что в Москву они едут без копейки денег. Конечно, какая-то сумма была и у нее, но в основном все сбережения хранил его кошелек. Задыхаясь, он добежал до поезда (нервная проводница уже предупреждала провожающих, чтобы они покинули вагоны), бросился к жене, рыдавшей возле вагона, проговорив:

– Все расскажу в купе.

Что произошло в купе – об этом он всегда умалчивал, но коллеги понимали, что супруга Панкова провела с ним беседу. С тех пор он, встречая цыган на улице, обходил их стороной.

– Знаю, что не веришь, – примирительно сказал Геннадий, чтобы не злить Дмитрия Степановича, не вызывать печальных воспоминаний.