Брегет хозяина Одессы

 – От них толку как от козла молока. Боялись они его крепко. Жора не раз утверждал: дескать, на воле дружки у него имеются, за него готовы в огонь и в воду. Кому же охота раньше времени с белым светом прощаться? Вот и гутарили: мол, ничего не видели. Ну а на нет и суда нет – это тебе тоже известно.

Геннадию было известно и то, что в жестоком мире, где царили не менее жестокие законы, существовали многочисленные способы убийства, не оставляющие следов. Если заключенного убивали в тюрьме, обычно убийц не находили. Вскрытие не показывало насилия, смерть выглядела естественной, и начальники торопились закрыть дело, понимая его бесперспективность. Знал майор и о том, что многие из них откровенно радовались гибели своих подопечных, говоря: «Те, кто стремится попасть в этот мир, пусть знают, что можно недолго протянуть. Если знают и не верят – сами виноваты». Кроме того, какому начальству охота получать нагоняи за несоблюдение дисциплины? Если бы только на бумаге, а то ведь проверками замучают. И заключенным от этого не сладко. Приедет высокое начальство, устроит шмон – мало не покажется. А так схоронили очередного на тюремном кладбище – и всем хорошо. Поистине тюремные кладбища хранят множество секретов, которые никогда никто не разгадает.

– Спасибо вам огромное, Николай Иванович, – поблагодарил Беспальцев подполковника. – Даю слово: при первой же возможности буду у вас на даче.

– Можно я тебя на этом слове поймаю? – хихикнул начальник. – Попробуй только не приехать – посажу.

Оба расхохотались и повесили трубки. Майор подумал: хорошо бы летом действительно смотаться в Одессу на море! Дети моря почти не видят, хоть и живут от него не так далеко. Все, решено, в июле берет отпуск и везет семью в Лузановку."

"Улыбнувшись своим мыслям, которым – кто знает, – может, и суждено сбыться, следователь потрогал воду, поморщился: она совсем остыла. А что он хотел? Почти полчаса проговорили. Он снова сунул шнур кипятильника в розетку и взял печенье. Оперативники вошли в кабинет, когда следователь надкусил квадратик печенья, почувствовав голод. Может быть, оттого, что вспомнил, как они с Ревенко ели в ресторане на набережной?

– Хорошо пришли, таки да, – по-одесски проговорил Вдовин. – На чаек, так сказать. Ты ведь угостишь, верно?

– А чаек у вас имеется? – недовольно буркнул Геннадий. – У меня вот кончается. На всех не напасешься.

– Да не будь жадюгой! – усмехнулся Горемыкин. – Принесу тебе завтра чайку, да не какого-нибудь, а цейлонского. Моя где-то раздобыла несколько пачек.

– Ладно, оглоеды, садитесь, – Беспальцев достал два стакана и поставил перед ними. – Так и быть, угощу, кроме того, у меня хорошее известие. Я позвонил в колонию, где отбывал наказание Будченко. Начальник тамошний – мой хороший знакомый.