Его одержимость

– Лера, очнись! Рома лечился в клинике, недавно прошел курс и вернулся из Калифорнии. Но один из его друзей сказал, что мой сын снова начал принимать дурь! Он болен, Лера! Болен! – он уже почти орал мне в лицо, а я зажмурилась, чувствуя, как раскалывается голова и соленые капли заливают лицо.

– Вы лжете! – на выдохе, ощущая, как последние крупицы кислорода покидают легкие. – Лжете!

Кремлёв-старший прижал меня к себе, а я рыдала, уже не замечая той боли, что сводила живот.

Рома не мог! Он не такой!

Он здоровый и сильный. И он никогда при мне не принимал наркотики. И никогда не стал бы обманывать, зная, что я беременна.

– Я познакомился с тобой только вчера, – голос Кремлёва доносился издалека, словно я находилась внутри какого-то кокона, а отец Ромы пытался докричаться до меня. – Но я понял, что такая чудесная девушка как ты должна знать правду…

Я молчала, продолжая всхлипывать от сотрясавших тело рыданий, а собеседник говорил, говорил…

– А что, если вы решите пожениться и завести детей? – я вздрогнула, и рука, гладившая меня по голове, на долю секунды замерла. Он понял. – Дети, зачатые наркоманом, могут родиться с отклонениями.

Ну и что. Я готова помочь ему справиться с этим. Готова рискнуть ради него.

Едва эта мысль возникла в голове, я тут же ощутила облегчение.

Да, я смогу! Что бы ни случилось, я буду рядом с ним! Всегда!

– Я помогу ему, – мой слабый голос заставил Кремлёва-старшего отстраниться и заглянуть мне в глаза. Странное выражение на его лице тут же сменилось раздражением.

– Ты не понимаешь! Когда он принимает наркотики, он неадекватен! Он участвует в драках, оргиях и вообще делает то, что нормальный человек никогда не позволил бы себе, – он произнес это с долей раздражения. Словно объяснял что-то глупому ребенку.

– Собственно, для чего я все это начал… – Кремлёв-старший разжал объятия, и я замерла, глядя, как он подошел к столу и взял лежащий на нем белый конверт. – Вот взгляни.

Смотрела на конверт, а внутри все переворачивалось. Не хотелось брать. Не хотелось смотреть. Хотелось уйти из кабинета и никогда больше не видеть лица Кремлёва-старшего.

– Бери! – он раздраженно толкнул мне конверт и отошел к окну, повернувшись ко мне спиной.

А я смогла лишь обессиленно опуститься на диван и распечатать белую бумагу.

Руки дрожали так, что мне не с первой попытки удалось вынуть содержимое конверта. Глаза щипало от слез, но я упрямо продолжала дергать стопку фотографий, пытаясь достать их. В конечном итоге, плюнув на все, я просто порвала конверт и тут же отшвырнула лежащие в нем фотографии.

Рома.

На них был мой Рома.

Руки против воли потянулись к фото, и я сквозь боль в сердце начала перебирать снимки."

"Вечеринка. Куча парней и девушек. Полуголые, пьяные, с безумными глазами.