Обрыв

Опускаюсь на него сама, медленно, до основания, ловя свой первый кайф, дергаясь в спазме удовольствия, сжимая член изнутри.

– Да, милая, вот так. Черт…детка.

Находит губы, целует, что-то шепчет. Я насаживаюсь глубже, сильнее, быстро устаю, по мокрой спине стекает пот. Егор, видимо, это понимает, поднимается на ноги вместе со мной, снимает с члена, поворачивает спиной, опускает коленями на кресло. Грудь упирается в мягкую спинку, прогибаюсь в спине, резко входит, полностью заполняя собой.

Впиваюсь пальцами в кожаную обивку кресла. Пытаюсь уцепиться, но ладони мокрые, скользят. Егор увеличивает темп, обхватывает одной рукой за талию, тянет на себя, целует шею, прикусывая нежную кожу. Я вся горю. Он огонь. Мой огонь. Готова сгореть дотла, осыпаться пеплом в его руках.

Срываюсь на крик, сердце ломает ребра, готовое вырваться, разлететься на куски. Вспышка, перед глазами алые круги, тело бьет оргазм, удовольствие проносится бешеной волной цунами. Крутит, завязывает узлом, мышцы сводит. Егор кончает следом, пара мощных и глубоких толчков, теплое семя разливается во мне, стекает по бедрам.

Чувствую, что теряю опору, оседаю на пол, но снова на руках Егора. Сидим в полной темноте и тишине. Я на его коленях, укрытая сильными руками, совершенно обнаженные, мокрые, тяжело дышим.

– Откуда у тебя шрамы? – спрашивает хриплым голосом, накрывая ладонью живот.

– Операции.

– Какие?

– Глеб разве не говорил? Он обещал нарыть информацию о Толе Бесе.

– Говорил. Было покушение на Геннадия Штольца, ты была там, с ним вместе. Ты его дочь.

– Приемная.

– Так что было на самом деле?

– Сама не пойму, да и поверить страшно, что было на самом деле. Нелепое покушение в центре города, днем, элитный ресторан, три отморозка. У двоих были абсолютно стеклянные глаза, а тот, третий, он знал, куда шел, знал, что делал. Он шел убивать Гешу Штольца, не знаю, зацепил меня случайно или намеренно.

Прижимает меня к себе еще сильнее. Тяжело дышит, ладони сжимаются в кулаки.

– Холодный снег, звуки сирен, три дня реанимации, две операции, кесарево и пулевое, поэтому два шрама. Я была беременная, пять месяцев, ждала сына. Мир был замкнут на нем и цветочном салоне. Виню себя, что не была более внимательна, не приглядывалась к мужу, он был другим тогда. Только он мог убрать Штольца, только ему он мешал. Уже потом, придя в себя, начала думать головой, складывать мозаику всех событий, поведение Толи, его уходы, его мольбы о прощении на коленях, тогда, в те первые дни, я не понимала. Затем накрыл страх, ужас понимания того, с кем я живу, хотя ведь знала и до этого, но меня уже ничего, и никто не держал. Надо было уходить.

Глава 33

Вера

Сидя на коленях Егора, в темной комнате, я совершенно не чувствовала, что изливаю душу. Мне не становилось легче и свободней, как говорят.