Обретая любовь

Все подробности сновидения не прорисовывались, но совершенно определенно, что на сей раз дело закончилось его полным удовлетворением.

Если не обращать внимания на головную боль, то Колин уже давно не чувствовал себя так хорошо с того момента, когда перед ним разорвалось пушечное ядро. При мысли, что он, как и прежде, очнулся в абсолютной темноте, Колин дотронулся до лица – повязка оставалась на месте.

Между тем открылась дверь и вошел Экерли. За полтора месяца, прошедших с того дня, как он утратил зрение, Колин обрел необычайную способность узнавать людей по походке, по тому, как их ступни попирают землю. Что касается Экерли, то тот передвигался не спеша, вразвалку. Наверное, если бы ему сообщили о пожаре в пороховом трюме, то он и тогда бы не ускорил шаг. Даже если бы ему сказали, что огнем охвачены фалды его сюртука, он еще с минуту подумал бы, прежде чем взглянуть на свой зад.

– Черт возьми, куда я попал? – сразу же спросил Колин.

– Мы остановились на постоялом дворе по дороге в Бат, мой капитан.

Ага… Следовательно, сейчас он на полпути к Арбор-Хаусу. Тогда понятно… Но каким-то образом из его сознания выпал немалый отрезок времени, потому что он совершенно не помнил, как садился в карету. В сущности, последнее, что он помнил, так это то, как говорил доктору, что не желает принимать настойку опия.

Очевидно, этот лекарь все же умудрился влить в него определенную дозу. Впрочем, как можно злиться на человека, подарившего ему такой замечательный сон, воспоминание о котором и сейчас будоражит его кровь?..

– Но как я сюда попал?

– В карете, – ответил Экерли без какой-либо иронии в голосе. – Не желаете ли принять ванну?

Пока Экерли расхаживал по комнате, Колин продолжал размышлять. Но как он, черт возьми, оказался в карете? Наверное, он пребывал в сомнамбулическом состоянии, раз уж не заметил, как покинул дом герцогини.

Вскоре Экерли раздел его и препроводил в ванну.

– Помыть вам голову, капитан Берри?

До чего же это раздражало – его купают, как маленького… Но что он мог поделать?

– Действуй, – коротко ответил Колин.

И закрыл глаза, между тем как Экерли стянул с него повязку и стал лить ему на волосы жидкое мыло.

Через несколько минут ординарец вернул повязку на его мокрое лицо и вручил ему зубную щетку. Колин воспользовался ею и отдал обратно.

– Положи полотенце и белье на кровать и можешь идти, – сказал он.

Дальше так продолжаться не могло. Нельзя допускать, чтобы другой мужчина мыл его телеса.

Как только дверь закрылась, Колин протянул руку и стал нащупывать пузырек с жидким мылом. Он едва не опрокинул его, но успел вовремя подхватить и, налив немного в левую ладонь, стал намыливать правую руку.