Марш обреченных

Они-то основу техническую могущества и составляют, и уж можно не сомневаться – из этого имущества и гвоздь налево не пойдет. Исчезнет все наше несметное добро в неизвестном, точнее известном крайне немногим, направлении, вместе с архивами, документами на владение собственностью за рубежом и счетами в иностранных банках.

Мы с лихвой отработали все это. И не наша вина в том что эта страна проиграла. Все, что требовалось от нас, было выполнено так, что ни один профессионал не скажет худого слова. Но шпага не делает из свинопаса фехтовальщика. Так что ж? Мы уничтожены? Вот уж нет! Уничтожить нас у кабинетных шаркунов – кишка тонка. Центр будет жив! А крыша над головой? Тоже мне, проблема! Схватка ещё только начинается. И нет смысла говорить, что мы обречены на смерть. Мы сами выбрали свой путь, сами обрекли себя, избрав профессию воина. И какая в том беда? Привет тебе, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя! Полагаю, наш марш запомнится тебе надолго. Что же до смерти, пустить себе пулю в висок, сделать харакири или прыгнуть со скалы в Тибр мы всегда успеем, а до того у нас есть ещё одна незаконченная миссия. Миссия, к которой нас готовили всю нашу жизнь, – защищать свое Отечество. Защищать, вне зависимости от личности врага, его силы и средств.

Сигнальщики, команда «Марш»! К бою, господа офицеры.

* * *– Хорошо, Слава. До понедельника ещё некоторое время есть, до панихиды у начальства тоже. В двух словах, что там с этим Мухамедшиным.

– В двух вряд ли получится, но попробую. В общем так, боевой офицер, классный танкист. В Афгане – капитан. За Панджшер удостоен Красной Звезды и очередного звания. В восемьдесят восьмом – Западная Группа Войск, начштаба танковой бригады, подполковник. Дальше есть одна занятная деталь. Он командует полком, который в конце восемьдесят восьмого – начале восемьдесят девятого получает на вооружение танки Т-80. Мухамедшин производится в полковники, сержанты-командиры танков одевают погоны прапорщиков.

– Курьез, конечно, но в чем интересность факта? Никакого криминала я пока не замечаю.

– Побойся Бога, командир. Со стороны полковника Мухамедшина, во всяком случае, никакого криминала не заметно. Вполне достойный путь боевого офицера.

– Так что же?

– Дело совсем в другом, – медленно произносит капитан Бирюков, словно перепроверяя в уме логику своих размышлений. – Двумя годами до того, даже, пожалуй, меньше, канцлер Коль и Горби встречаются и принципиально договариваются об объединении Германии и выводе войск из ГДР. Было такое?

– Было.

– Тогда ответь мне пожалуйста, зачем затевать чехарду с перевооружением, зачем вводить новую технику, когда ты обираешься выводить войска?

– Вопрос конечно интересный, – произношу я голосом «заслуженного немца».