Марш обреченных

Пешеходам, спешащим по своим делам, нет никакого дела до двоих медленно прогуливающихся по городу мужчин.

– Я так понимаю, что вы меня знаете? – нарушает молчание Сухорук-младший.

– Вас – нет. А вот с вашим отцом нам пришлось заниматься одними и теми же проблемами. Однако не буду изображать из себя графа Монте-Кристо – я майор Лукин Александр Васильевич. Контрразведка.

– Очень приятно. – Мой собеседник кривит губы в весьма искусственной улыбке. – Чем обязан?

– Я вижу, доверять ты мне не склонен, – начинаю я таинственный обряд вербовки.

– Честно говоря, не очень, – угрюмо цедит он.

– Благодарю за откровенность. Я почему-то так и подумал.

– Мой отец был убит. Потому что занимался этим делом. Генерал Рыбаков тоже получил пулю в голову. Из-за того, что что-то знал о нем.

– Ты знаешь что?

– Не знаю. А знал бы, не сказал. Вы называете мне первое попавшееся имя, говорите, что работали с моим отцом, и я должен вам верить? Чего вдруг?

– И все-таки желательно. Поскольку кому-то тебе верить надо. Или ты хочешь сказать, что у дома Рыбаковых прогуливался просто для того, чтобы подышать свежим воздухом?

– Может быть и нет. Вам-то что?

– Мне-то, как раз, что. К дому Николая Михайловича ты пришел по делу. Тебе нужен был генерал Рыбаков. Твой отец погиб перед встречей с ним. А сам он был убит как раз в то время, когда у него была назначена встреча с твоим отцом. Но ты, насколько я понимаю, не знал об этой смерти. А вот об опасности, грозящей твоему отцу, знал. И ещё кое-что знал. Иначе зачем тебе было сюда ходить?

– Предположим, что вы правы. Что из этого следует?

– Только то, что ты ходишь над пропастью с закрытыми глазами и старательно пытаешься их не открывать. Информация, из-за которой погиб подполковник Олег Георгиевич Сухорук, настолько опасна, что вопрос о том, убивать тебя или нет, перед теми, кто отдавал приказ об уничтожении подполковника Сухорука и генерала Рыбакова – а список жертв в этом деле можно продолжать! – просто не стоит. Ты смертник. Понимаешь, смертник!

– Не надо меня пугать. Я не из пугливых, – огрызнулся юноша.

– Это радует. Но ничего не боятся только мертвецы и дураки. Надеюсь, что к ним ты тоже не относишься. Храбрость в этом деле – не довод. Точнее, довод, но не решающий. Понять, кто в нашей игре догоняет, а кто убегает – невозможно. Здесь ты имеешь дело не с человеком, даже не с бандой, а с великолепно отлаженной надгосударственной, возможно, транснациональной структурой. Понимаешь, о чем я говорю?

– Честно говоря, не совсем. – Во взгляде младшего сержанта недоверие сменяется живым любопытством."

"– Хорошо, постараюсь объяснить. Извини тебе придется набраться терпения.