Образ врага

Натан Ефимович Бренер стоял на углу, у выхода из метро «Маяковская» и, напрягая глаза, с интересом вглядывался в надписи на транспарантах. Он ждал Алису и Максима. Они договорились встретиться в десять, погулять вместе по праздничному центру. Но опаздывали, как всегда.

Натан Ефимович так увлекся зрелищем этой невероятной первомайской демонстрации, так старательно вглядывался в транспаранты и лица, мелькающие в маленькой полусумасшедшей толпе, что не заметил, как выскочили из метро Алиса с Максимкой.

– Простите, мы опоздали. – Алиса чмокнула Натана Ефимовича в щеку, Максим пожал ему руку.

– Мы опять проспали, – сообщил Максимка, – я маму еле разбудил.

– Ничего, я привык. Вы всегда опаздываете, – улыбнулся Натан Ефимович, – до сих пор не могу забыть, как в начале февраля, когда я только нашел вас, мы договорились покататься на лыжах и я вас ждал сорок минут на кругу у Серебряного бора. Ведь Бог знает что о вас думал. Промерз насквозь, простудился, между прочим. А сейчас совсем другое дело. Тепло, солнышко светит. А главное, ужасно интересно.

– Натан Ефимович, – хмыкнула Алиса, – я никогда не думала, что вы такой злопамятный человек.

– Ужасно злопамятный, – кивнул Бренер, – так люблю поворчать, прямо язык чешется. Сижу целыми днями один в своей тихой квартире и думаю: на кого бы мне поворчать? Слушай, а почему у них свастика такая фигурная?

– Это чтоб покрасивей было, – объяснил Максимка.

– Я хочу посмотреть на их митинг.

– Ничего интересного, – фыркнул ребенок, – сейчас будут орать всякие глупости. Пойдемте лучше в итальянскую пиццерию или в американский бар, позавтракаем. Мы ведь с мамой как вскочили, так и побежали. Позавтракать не успели.

– Ну немного постоим, послушаем и пойдем, – сказал Бренер, – отсюда все отлично видно. Я такого не мог себе представить. Нет, по телевизору видел, конечно, но все равно не верил. Даже сейчас не верю своим глазам. Ни тебе танков, ни ровных шеренг. Транспаранты кое-как намалеваны, красные флаги несет не весь советский народ, а горстка сумасшедших. А рядом свастика.

На импровизированную трибуну поднялся пожилой седой человек. Голова его казалась четырехугольной из-за выбритых висков. Темные очки поблескивали на солнце.

– Товарищи! Сегодня особенный день. Большой праздник. Наш с вами праздник. День международной солидарности трудящихся! День борьбы пролетариев за свою свободу! За свое справедливое господство над миром жирных, болезненных дегенератов!

– Ура, Цитрус! Да здравствует Цитрус! – завизжали голоса в толпе.