Образ врага

Всего час назад на кухне все казалось так просто и понятно: Мальков выводит его на Подосинского, он сообщает Геннадию Ильичу о предательстве Азамата, и завязываются между миллиардером и писателем самые теплые, доверительные отношения. А сейчас, глядя в голубые, холодные, хитрые Петькины глаза, он терялся, не мог подобрать нужных слов. Наконец, ожесточенно раздавив окурок в пепельнице, произнес самым будничным, самым равнодушным тоном, на какой был способен:

– Слушай, Петька, ты не знаешь случайно, Подосинский сейчас в Москве?

Мальков едва заметно двинул бровями, не спеша прожевал последний кусок севрюги и таким же равнодушным тоном ответил:

– Понятия не имею.

После долгой неприятной паузы, мучительно сглотнув и закурив еще одну сигарету, Цитрус сказал:

– А можешь узнать для меня, в Москве он или нет?

– Зачем тебе? – быстро спросил Мальков.

– Очень надо. Позарез надо, Петька, причем не только мне, но и ему тоже.

Мальков откинулся на спинку стула и весело, от души рассмеялся. Цитрус смотрел на его блестящие белые зубы, на крепкий щетинистый подбородок, ритмично дергающийся от смеха, на прищуренные голубые глаза, прикрытые длинными, черными, девичьими ресницами, и больше всего на свете ему хотелось врезать кулаком по этой счастливой, сытой, смеющейся физиономии.

– Я вижу, Гарик, вы здорово пили на своем партийном юбилее, – сказал Мальков, отсмеявшись, – перебрал ты, брат. И не проспался.

– Петька, сведи меня с Подосинским. Очень прошу. Никогда ни о чем не просил, а теперь надо позарез, и ты зря гогочешь. Я не могу тебе всего рассказать, это не мой секрет. – Цитрус заговорил горячо, быстро, даже привизгивал на высоких нотах.

– А чей же? – прищурился Мальков.

– Я уже сказал. Это касается Подосинского. Кинули меня, понимаешь? Но не только меня, его тоже могут кинуть. Так совпало. Кроме меня, никто пока не догадывается, и предупредить некому.

– Подожди, так ты вроде знаком с этим, как его? – Мальков защелкал пальцами. – Ну, чеченец, Мирзоев, кажется? Да, точно, Азамат Мирзоев. Через него проще выйти на Подосинского, чем через меня. Они старые приятели.

Цитрус нервно заерзал на стуле, лицо его сморщилось, побледнело, он показался совсем старым и несчастным.

– Нет, Петька, это исключено… Черт, не могу я тебе всего рассказать. Слишком все сложно. Человек, которому Подосинский доверяет, может здорово его подставить, и надо предупредить заранее. Еще раз повторяю, никто, кроме меня, пока не догадывается.

«Сейчас заплачет», – отметил про себя Мальков, глядя в покрасневшие отечные глаза Цитруса.

– Ох, Гарик, пора тебе боевики писать, – покачал он головой, – чувствую, дозрел до хорошего боевика. Смотри, какую здесь мне интересную интригу выложил, но при этом ничего конкретного не сказал.