Обратной дороги нет

Они сделают ему сотню, две сотни новых, дальнобойных пищалей. Тогда можно задуматься о расширении владений. Тьфу, тьфу, не сглазить бы. Плюнул незаметно через левое плечо Маметкул, покосившись на Камшу. Тот вовремя отвернулся, стараясь не смущать хана.

Следы разбойников нашли перед самым закатом, на отмели в устье реки Ярвы валялись вещи из украденных лодок, там же оказались следы ужина, отпечатки сапог на земле. Охотники из отряда Наркубая ползали на четвереньках по отмели, нюхали следы, растирали в ладонях землю из следа. Потом старший из них подбежал к ожидавшему в седле Маметкулу, упал у стремени на колени, поклонился до земли.

– Говори, – кивнул Камша.

– О, великий, на берегу останавливались два десятка мужчин, они за полчаса поели и отплыли вверх по Ярве. Два часа назад, не больше. Следов не скрывали, из них двое татар, остальные русские. Один чужой, не русский и не татарин. Он старший у них, высокий, сильный. У всех разбойников пищали с собой, мы таких не видели. Всё, о великий.

– Следов, говоришь, не прятали? – задумался царевич, изрядно вымотавшийся за сегодняшний трудный день. Скоро стемнеет, идти ночью за хитрым и наглым врагом не стоит. Кто знает, какие в ночи западни приготовлены для татар? Лично он, Маметкул, обязательно ловушки настроил бы на месте разбойников. Надо полагать, их атаман не дурак, ночью его не взять. Хотя?

– Так, Камша, – спрыгнул на землю царевич, – ночуем здесь, места всем хватит. Трёх охотников отправь вверх по реке, пусть идут тихо, но всю ночь. Чтобы утром мы знали, кто и где, сколько их, и всё остальное. Ясно?

– Да, великий, – поклонился воевода, тут же растаяв в сгустившихся сумерках. У него много хлопот, разместить караулы, выставить выше и ниже по течению сторожевые сотни. Ночью подняться пару раз, проверить караулы да кашеваров разбудить, чтобы вовремя всех накормили. Приструнить коноводов, чтобы у соседей в табунах не баловали ночью. Да мало ли что ещё. Много хлопот у старого воеводы, все не вспомнить да и не переделать.

Долго не мог заснуть той ночью Маметкул, почему-то лезла в голову всякая глупость. Вспомнилось детство, скачки на молодых жеребцах, без сёдел, охлюпкой. Вспомнилась степь, которую он года два не видел, всё горы да горы, будь они прокляты. Вспомнилось проклятье того шамана, что в молодости, много лет назад, молодой Маметкул велел сжечь на костре. Тогда он не выдержал, зарубил старика, не дав закончить его проклятье. Теперь царевич понимал, что хитрый шаман угрозой проклятья вынудил молодого, глупого хана подарить ему лёгкую смерть. Сегодня Маметкул очень понимал шамана, очень.