Обращаться с осторожностью

— Лейтенант О’Киф, — начал Гай Букер, — разве не были вы изначально истцом по данному делу?

Он обещал, что все будет коротко и безболезненно, что я так быстро уйду со свидетельского места, что даже не почувствую. Я ему не верил. Его работа — обманывать, врать, искажать правду так, чтобы поверили члены жюри присяжных.

Я надеялся, что сейчас он в этом преуспеет.

— Сначала да, — ответил я. — Жена убедила меня, что этот иск в интересах Уиллоу, но я понял, что у меня не лежит к нему душа.

— Мне кажется, что этот иск разрушил нашу семью. Наше грязное белье показывают в шестичасовом новостном выпуске. Я начал бракоразводный процесс. И Уиллоу знает, что происходит. Этого не скрыть, как только все будет предано публичной огласке.

— Вы понимаете, что неправомерное рождение означает, что ваша дочь не должна была родиться. Вы бы хотели этого, лейтенант О’Киф?

— Возможно, Уиллоу не идеальна, но и я не совершенство. Как и вы. Может, она не идеальна, — повторил я, — но она на все сто процентов имеет право жить.

— Ваша очередь, — сказал Букер, когда Марин Гейтс поднялась на ноги, и я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, как делал всегда перед тем, как вбежать в здание со штурмовой группой.

— Вы сказали, что этот иск разрушил вашу семью, — проговорила она, — но то же самое можно сказать и о бракоразводном процессе, который вы инициировали, не так ли?

Я посмотрел на Гая Букера. Он предвкушал этот вопрос, мы репетировали ответ. Я должен был сказать о том, что мои действия были способом защитить девочек, а не тащить их сквозь грязь. Но вместо этого я посмотрел на Шарлотту. За столом истцов она казалась крошечной. Смотрела на деревянную поверхность, будто не могла осмелиться и заглянуть мне в глаза.

— Да, — тихо произнес я. — Все так.

Букер поднялся, но потом, наверное, понял, что не может возражать собственному свидетелю, и опустился на сиденье.

Я повернулся к судье:

— Сэр, вы не против, если я обращусь напрямую к жене?

Судья Геллар вскинул брови:

— Вас хочет услышать жюри присяжных, сынок.

— Со всем уважением к вам, Ваша честь… думаю, это неправда.

— Ваша честь, — сказал Букер, — могу ли я подойти?

— Нет, мистер Букер, не можете, — ответил судья. — Этот мужчина хочет что-то сказать.

Марин Гейтс выглядела так, будто проглотила петарду. Она не знала, стоит задавать мне дальнейшие вопросы или дать свободу слова. А может, меня это уже не волновало.

— Шарлотта, я уже не знаю, что правильно, а что нет, за исключением признания, что я не знаю. Да, у нас недостаточно денег. И да, нам нелегко. Но это не значит, что весь проделанный путь того не стоил.

Шарлотта подняла голову. Ее глаза распахнулись, а взгляд замер.

— Некоторые парни из участка говорили, что знают, на что идут, когда женятся. Я не знал.