Оборотный город

— Отдайте это мне! Вы глупое, необразованное мужичьё, с интеллектом ниже среднего, вам не понять. Давайте, давайте! Я вам даже заплачу, немного, наличными, но на водку хватит.

— А мы не пьём, — лениво соврал я.

— Казаки — и не пьют? Ха. Ха. Ха!

— Чего ж смешного? Мы с зимы в завязке, ни глотка, жизнь и так коротка, — так же спокойно поддержал Прохор. — Тоже мне нашёл алкашей, за бутылку водки…

— Вы долго из меня кровь пить будете?! — побагровел учитель.

— Да кому ты нужен, с перхотью, — устало сплюнул Шлёма. — Выпьешь такой подлючей крови, так и, не приведи боже, сам таким змеем станешь. Не-э, благодарю покорно…

— А вы что за тип? Вы-то что не в своё дело лезете?!

— Мы-то? Я — Шлёма, а вот он, лежит который, тот Моня, друган мой. Упыри мы местные, кладбищенские, подкалачинские…

— Так я и знал. — Чудасов сунул руку за отворот сюртука и выхватил маленький двуствольный пистолет. — Сделка с нечистой силой! Вот и всё, Иловайский, вы не оставили мне выбора, отдайте икону, или я стреляю!

— В кого? — скромно уточнил я. — У вас два заряда, нас трое, один оставшийся (любой, на ваш выбор) порвёт вас в клочки, как лист бумаги! И его оправдают, так как на ваших руках будут два трупа.

— Но… но… это же упыри, он сам признался, вас привлекут за противоестественную связь с нечистой силой!

— Какую такую связь? — возмутился покрасневший Шлёма, угрожающе засучивая рукава. — Ты на чё, козёл безрогий, намекаешь? Мы с хорунжим не обручены, не венчаны, не целованы и отродясь ни в каких противоестественностях не замечены! Вот Моня встанет, он тя ваще уроет за такие намёки, пошляк…

То бледнеющий, то багровеющий наставник губернаторских дочек переводил английский пистолетик с одного из нас на другого, так и не решаясь спустить курок. Получается, у него не всё потеряно, какой-никакой умишко ещё есть, соображает, что два — это меньше, чем три. Мы в принципе на его потуги особого внимания не обращали, у нас и своих забот хватало…

— Никак в толк не возьму, чего ж ради французишко из-за одной иконки такое сурьёзное проклятие наложил? И почему в дупле запрятал? Вещь-то невеликая, сунул за пазуху да и пошёл пешим строем к себе в Бретань али в Гасконию.

— В Лион, — поправил я своего денщика. — А может ли быть такое, чтобы сама икона и не позволила себя вывезти? Этот французик был уверен, что, когда вернётся, она обогатит его, но подобные вещи обогащают иначе, не в материальном плане.

— Божья Матерь с Младенцем, — обернулся к упырю Прохор. — Только вот какая-то незнакомая. Казанскую знаю, Иверскую, Донскую, Владимирскую, Троеручицу, а эдакой не видел. Хотя письмо наше, православное.

— Скорее византийское, — поправил я. — Да и сама Богородица, в синих одеждах, больше на турчанку похожа, а младенец Христос у неё на руках кареглаз и темноволос.