Оборотный город

Оставшиеся четверо подняли на меня сияющие неземной злобой глаза и в единодушном порыве взвыли:

— Будь ты проклят, Иловайский!

— О, не благодарите, я вас тоже люблю…

Вниз я спрыгнул уже с обнажённой дедовской саблей в одной руке и Прохоровой нагайкой в другой. Драка была короткой и бешеной. Двух я зарубил на месте, третий сцепился с упырём, но Шлёма, набравшись храбрости, пластал кинжалом направо-налево и рычал, как осенний волк, защищающий свою волчицу. Роль несчастной волчицы, как вы понимаете, исполнял всё тот же приснопамятный Моня, который даже если и пришёл в себя, то виду не показывал, так оно куда безопаснее, правда? Четвёртый чумчара незаметно подкрался к нам с тыла и даже успел схватить меня за рукав, но, прежде чем его ржавый нож тускло сверкнул на замахе, в ночи ахнул выстрел охотничьего ружья. Мой денщик успел вовремя, а я уж думал, вообще не придёт…

— Насилу отыскал тебя, ваше благородие. — С лёгким упрёком старый казак обнял меня за плечи. Оставшегося чумчару мы добили уже в три клинка, он дрался до последнего, отступать эти твари не любят, тем более когда всё вокруг пахнет кровью.

Тяжело дыша, мы рядочком уселись на горизонтальном Моне, перевести дух…

— Ну чё ты? Забрал, чё искал, али как?

— И в самом деле, хлопчик, коли что нашёл, так уж ставь на стол! Для обзора, для вида, чтоб всем без обиды, ведь и нам занятно, раз оно непонятно…

— Ух ты, дядя, а ещё так можешь? — по-детски раскатал губу Шлёма.

— На тебя, упыря, тратить рифмы зазря? Ты ж в анапестах и хореях, как свинья в ливреях! — хмыкнул Прохор.

— Дядя, а без дразнилок слабо?!

— Так, всё! — Мне пришлось вмешаться, пока эти двое не затеяли драку. Нам тут только междоусобиц ещё и не хватало для полного счастья.

Я сунул руку за пазуху и вытащил свёрток. Все напряжённо вытянули шеи, даже притворюша Моня. Я осторожно развернул серую полуистлевшую ткань, и под лунным светом блеснул серебряный оклад старинной иконы…

— Матерь Божья, — ровно отметил мой всезнающий денщик. — Так то обычная икона алтарная, в ней всей ценности, что серебро. Чего ж француз энтот так с ней носился, а?

— А кто его разберёт. — Я задумчиво повертел икону в руках. — Конечно, если в базарный день или какому антиквару предложить, так цена и до червонца дойдёт, но всё равно не более. Может, она чудотворная?

— Точняк, вона Моню как по граблям учудило, до сих пор не шевелится!

— А может, мироточивая? — продолжил старый казак. — Если она и есть клад, так бывает, что ценность не сразу в глаза бросается. Надо бы батюшке какому показать, он разберётся…

— Думаю, я сам разберусь, — громко произнёс знакомый голос, и из-за ближайшей сосны к нам на поляну, старательно обходя тела убитых чумчар, шагнул не кто иной, как господин Чудасов.