Обольстительница в бархате

Я едва удерживаю в узде свой дурной нрав.

— Иди сюда? — возмущенно переспросила она.

Лисберн только тихо засмеялся, привлек ее к себе, а затем вывел на паркет, где в танце уже кружились пары.

А потом…

А потом…

Чудо!

Все было, как он и говорил. По сравнению с этим сверкающим собранием «Воксхолл» был просто мерцанием светлячка в безлунной ночи.

Величественный бальный зал заполнен роскошно одетыми людьми. Над их головами из-под сводов свисали три огромные люстры. Свет преломлялся в мириадах хрустальных подвесок, разбрасывая вокруг радужные всполохи. А внизу плыли бальные платья из всех видов муслина и шелка разнообразных оттенков белого и любого другого цвета, встречающегося в природе. Как и в «Воксхолле», одетые в черное мужчины казались тенями на фоне красочного водоворота. Но в отличие от «Воксхолла» здесь было больше пищи для взора, для слуха и для чувств. И было по-настоящему красиво.

Рядом кружились не дюжина, а десятки пар. Сверкали роскошные драгоценности. Жемчуга и брильянты, и сапфиры, и рубины, и изумруды, и камни других оттенков вспыхивали в женских прическах, в ушах, на груди, на запястьях и пальцах, сияли на их платьях.

Оркестр играл божественно. Вместе с музыкой доносился другой, текучий звук, похожий на порывы летнего ветерка или на шепот тайн на ухо. То было шуршание муслина и шелков. Танцевать этой ночью оказалось сравнимо со сном наяву, а временами шуршащий звук напоминал хруст простыней на постели.

Одна его рука, затянутая в перчатку, лежала у нее на талии, другая — сжимала ее руку. Леони казалось, что в движении она переносится в какую-то другую реальность. Этим вечером она уже танцевала с другими мужчинами, но теперь все было по-другому. Это и не могло быть таким же. Она ощутила свое родство с ним в первый же раз, когда встретила Лисберна, ощутила сильно, почти физически. И это ощущение родства становилось только сильнее, проникало в кровь, в самое сердце.

Он сделал ее своей, и теперь она принадлежала ему. Так ей казалось. Разум твердил совсем другое, но тело не желало слушать его. Сердце тоже не желало слушать голос разума."

"Лисберн еще никогда не был настолько похож на римского бога, как сейчас. Он блистал, как это полагается богам. Сияющие огни танцевали над его головой и мерцали в его зелено-золотистых глазах. Леони опустила взгляд, потому что, смотря ему в лицо, она становилась глупой и непростительно мечтательной — а он ведь всего лишь мужчина, в конце концов! — и изумруд на его галстуке как будто подмигнул ей.

Она почему-то была уверена, что леди Глэдис и лорд Суонтон танцуют где-то рядом, но они могли танцевать и в другом мире.