Обольститель и куртизанка

Эрита охватило странное чувство: в мире все шло своим чередом, в то время как его жизнь необратимо изменилась.

Топазовые глаза внимательно изучали его, словно, познав его так близко, Оливия примеривалась завладеть его душой.

«Бога ради, Эрит, прекрати. В подобных сделках души не участвуют. А даже если бы и пришлось поставить душу на кон, свою ты потерял давным-давно».

— Ладно, вам удалось меня приятно удивить, — проговорил он, лениво растягивая слова, хотя наигранное безразличие давалось ему с огромным трудом. Господь милосердный, он едва нашел в себе силы заговорить.

— Так я убедила вас передать бразды правления в мои руки? — С грацией, от которой сердце Эрита на мгновение замерло, Оливия, скрестив ноги, уселась на постели. Она казалась бы бесстыдной, не будь ее нагота столь естественной.

Бормоча про себя проклятия, Эрит свесился с края кровати и, вытянув руку, подобрал с ковра свою рубашку.

— Наденьте это, — проворчал он, швырнув рубашку Оливии.

Поймав рубашку, куртизанка посмотрела на него как на умалишенного. Может, он действительно сошел с ума?

Прежние любовницы не доставляли ему хлопот. Эрит с грустью подумал о милой бесхитростной Гретхен.

Впрочем, малютка Гретхен наскучила ему задолго до того, как он ее оставил. — Вы наденете, наконец, эту чертову рубашку? — глухо прорычал он.

Губы Оливии насмешливо скривились, взгляд Эрита задержался на родинке в уголке ее рта. Эти губы таили в себе столько соблазна. Эрит с изумлением почувствовал, как в опустошенном теле вновь пробуждается желание.

— Кажется, вы раздражены, милорд?

Оливия послушно накинула на плечи рубашку. Эрит надеялся, что теперь, когда она скрыла от его глаз свое восхитительное тело, ему удастся успокоиться, но природное изящество, с которым куртизанка отбросила на спину густую гриву волос, лишь подлило масла в огонь.

Оливия вовсе не думала его обольщать, и это распаляло Эрита еще сильнее. Эта женщина сводила его с ума. Все в ней околдовывало: цветочный аромат кожи, хрипловатый голос и даже, черт возьми, ее пристрастие к спорам.

Ее крупный чувственный рот влажно блестел. Оливия рассеянно поднесла к лицу руку и вытерла губы тыльной стороной ладони.

Эти губы дарили ему наслаждение. Они сжимали его плоть теснее, чем сжимает руку новая перчатка. Что он почувствует, проникнув в ее тело? Ту же упругую жаркую мягкость? Эрит с усилием сглотнул, отгоняя от себя навязчивые видения.

— Я не хочу прерывать игру, если вы об этом, — хрипло произнес граф и, подхватив с пола брюки, поспешно натянул их.

Оливия обеспокоено нахмурилась. Ее насмешливость исчезла.

— Здравый смысл подсказывает мне, что нам лучше расстаться, милорд.

У Эрита упало сердце. Расстаться? После того, что она вытворяла с ним? Нет. Он не даст ей уйти.