Обольститель и куртизанка

Их сердца бились в унисон. Оливия ощущала на губах вкус поцелуя, хмельнее самого крепкого вина. Как давно, как отчаянно она мечтала испытать эту упоительную близость. Она замерла, прильнув к Джулиану, наслаждаясь похищенными мгновениями счастья.

— У меня есть для тебя подарок, — проговорил граф. Его голос звучал глухо и торжественно, как в тот день, когда Эрит впервые признался Оливии в любви.

Горькое разочарование разбило вдребезги хрупкий покой Оливии. Неужели Джулиан опять попытается подкупить ее рубинами?

— Снова драгоценности?

— Нет. Но я брошу к твоим ногам все бриллианты Лондона, если пожелаешь.

Оливия хотела совсем другого. Ее не привлекали сверкающие безделушки — свидетельства побед над презренным племенем мужчин.

— И все же я осыплю тебя бриллиантами, — прошептал Эрит, касаясь губами ее уха. Оливия не смогла сдержать жаркую дрожь, прокатившуюся по телу.

— Я выброшу их, — хрипло пригрозила она.

Джулиан склонил голову набок и заглянул ей в лицо.

— Поищи у меня во внутреннем кармане, там должна быть бумага.

— Если это дарственная на дом, можешь оставить ее себе.

В глазах Эрита заплясали насмешливые искры.

— Слава Богу, это не дарственная на дом.

Никто другой не осмеливался ее дразнить, только Джулиан. Ну почему из всех мужчин во Вселенной она выбрала именно его?

— Джулиан Саутвуд, ты самый несносный человек из всех, кого я знаю, — сварливо проворчала Оливия.

— Это уж точно, — хохотнул Эрит. — Во внутреннем кармане, дорогая.

Оливия сунула руку Джулиану за борт сюртука и нащупала сложенный лист бумаги. От ее прикосновения дыхание его на мгновение замерло, затем участилось.

Оливия вытянула документ неторопливо, желая подразнить Эрита.

Джулиан смотрел на нее с непередаваемым выражением нежности и триумфа.

Оливия хотела задеть его, когда говорила, что он утратил мальчишеское очарование. В эту минуту Джулиан казался удивительно юным, взволнованным и… робким. Неужели возможно отнести это слово к блистательному сердцееду графу Эриту?

Глаза его лучились радостью, уголки рта дрожали — на губах расцветала чудесная улыбка. Оливия с трудом удержалась от желания вытянуть шею и поцеловать его, ощутить вкус его губ.

Джулиан кивком указал на бумагу.

Оливия неохотно развернула лист. Должно быть, Эрит хочет поразить ее своей щедростью, смягчить удар, убедить ее примириться с его женитьбой и вернуться к нему в постель.

День угас, но поздние летние сумерки давали достаточно света, чтобы можно было разобрать размашистые строки.

И все же Оливии пришлось трижды прочитать документ, прежде чем она поняла, что за бумагу сжимают ее трясущиеся пальцы.