Обольститель и куртизанка

Она не вправе была прикасаться к этому ребенку, но, видя неподдельное горе леди Ромы, не смогла сдержаться.

— Я просто хочу вернуть отца. Вот и все, больше мне ничего не нужно. — Леди Рома зарыдала, вцепившись в плечо куртизанки.

— Я знаю, знаю, милая, — ласково прошептала Оливия. Мало-помалу рыдания Ромы затихли. Откинувшись на спинку кресла, она вытерла глаза кулаками. Ее детский жест глубоко тронул Оливию.

И это дитя собирается через месяц выйти замуж? Да ей впору сидеть в классной комнате с гувернанткой.

Оливия взяла чашку с остывшим чаем.

— Выпейте глоток. Это поможет. Я сейчас же попрошу заварить еще.

Отпив глоток, Рома поперхнулась, закашлялась. Оливия поднялась и обняла ее за плечи.

— Медленно. Сдается мне, вы слишком порывисты, миледи.

Девушка сдавленно хихикнула сквозь слезы.

— Вы говорите прямо как тетя Селия. Есть у меня привычка рубить сплеча, вечно мне за это достается. — Лицо Ромы вытянулось, печальные голубые глаза изучающе прищурились. — Вы не такая, как я ожидала.

Оливия улыбнулась, откинувшись в кресле.

— А вы ожидали увидеть, раскрашенную гарпию с выговором кокни, в платье, открывающем колени?

Леди Рома снова издала сдавленный смешок. Оливия попыталась сделать строгое лицо, но ей это не удалось.

— Вы слишком увлечены слухами и сплетнями, миледи.

— Я предпочитаю знать, что происходит вокруг меня. — Рома поставила чашку на блюдце и решительно вздернула подбородок. — Спасибо. Вы были ко мне добрее, чем я заслуживала. Я вела себя грубо.

— Вы были расстроены. И отчасти справедливо. Но я не могу…

— Боже мой, Рома! Какого черта ты тут делаешь?

Джулиан застыл в дверях, сжимая в одной руке касторовый цилиндр, а в другой — трость. Его красивое лицо потемнело, исказилось от ужаса.

Оливия почувствовала, как жаркая, удушливая волна сдавила ей горло. Она смутилась, словно ребенок, пойманный на чем-то неблаговидном. Но бешеная ярость Эрита мгновенно развеяла невинный образ.

Казалось, граф готов крушить и убивать.

— Папа… — Леди Рома неловко вскочила с кресла и опрокинула чайный столик вместе с подносом.

Оливия отшатнулась. Чай, молоко, лимон и остатки закуски разлетелись во все стороны. Изящная посуда с жалобным звоном разбилась, осыпав осколками мебель и пол.

— О Господи! — Рома в ужасе заломила руки, оглядывая страшный разгром. Она испуганно посмотрела на отца и снова перевела взгляд на опрокинутый столик и осколки фарфора.

— Это не важно. — Оливия подскочила к дочери Эрита и обняла за плечи. — Вы пугаете ребенка. Ради Бога, войдите и сядьте.

— Пугаю ее? — Звучный голос Эрита казался ледяным от едва сдерживаемого гнева. — Я хотел бы как следует выпороть эту безрассудную девчонку, это отродье дьявола.