Обольститель и куртизанка

— Миледи, не нужно, — вмешалась Оливия, пытаясь отвести гнев Эрита от дочери, хотя сердце ее истекало кровью.

Ее слова достигли цели. Она невольно пошатнулась, когда испепеляющий, взгляд серебристых глаз Эрита обратился на нее.

— Вы перешли все границы пристойности, Оливия. И даже переступили пределы приемлемого.

Неужели этот самый человек нежно обнимал ее в ночь, когда она рыдала, рассказывая о предательстве брата? Ему она раскрыла свою душу? С ним смеялась и шутила, считая его своим другом? В это невозможно было поверить.

— Милорд, выслушайте меня, — настойчиво заговорила она. — Я не приглашала леди Рому. Она пришла сюда по собственной воле. Теперь она понимает, как глупо поступила, и никогда не сделает этого впредь. Ваши нравоучения бессмысленны.

Эрит надменно изогнул брови, словно поймал Оливию на лжи.

— И как же она узнала, где вас искать? Граф побелел от ярости, на щеках его играли желваки. Страх за дочь заставил его потерять голову, но ничто не извиняло его оскорбительного недоверия и обвинений.

«Если такова его любовь, она ничего не стоит».

Вспомнив о гордости, что так долго давала ей силы жить, Оливия выпрямилась во весь рост. Спина ее сделалась каменной, пальцы, цеплявшиеся за спинку стула, разжались. Оливия больше не нуждалась в опоре, ее поддерживал гнев.

— У девушки есть уши, милорд. И до них, несомненно, доходит масса неподобающих слухов.

Джулиан был так распален яростью, что ни язвительный тон Оливии, ни холодно-вежливое обращение «милорд» уже не задевали его. Гнев клокотал в нем, вытесняя все другие чувства. Он шагнул ближе и грозно навис над дочерью, его серые глаза метали молнии.

— Рома, мы уходим немедленно.

Дочь Эрита неуклюже попятилась.

— Я не хочу уходить.

— Мне плевать, хочешь ты или нет. Меня больше волнует, что тебе нужно. И насколько я вижу, тебе нужен сторож. — Граф гневно сжал кулаки. — Боже мой, девочка, ты вот-вот выйдешь замуж. У тебя скоро будут собственные дети, а ты ведешь себя как ребенок.

Леди Рома перестала пятиться и застыла. Расправив плечи, она смерила отца угрюмым взглядом.

— Откуда вам знать, как я вела себя ребенком? Вас не было рядом.

— Не начинай, Рома, — проревел Эрит, свирепо сдвинув брови. — Я не в настроении.

— А когда вы будете в настроении?

Оливия уже убедилась, что в минуты гнева леди Рома способна на безрассудство. Если тотчас не пресечь надвигающееся столкновение, отец с дочерью уничтожат последнюю надежду на примирение.

— Леди Рома, лорд Эрит, пожалуйста, сядьте, — произнесла она строгим тоном, который неизменно охлаждал пыл буйных приятелей Перри.

Джулиан метнул на нее хмурый взгляд из-под нависших бровей и бросил неохотно, словно не желал даже разговаривать с любовницей:

— Я забираю дочь домой.

— Нет.