Безжалостное обольщение

— Но если ты намерена оставаться в этом костюме, нужно что-то надевать вниз, — не допускающим возражений Тоном объявил Доминик. — Во-первых, я не собираюсь выставлять напоказ то, что предназначено только для моих глаз. Во-вторых, твои прелести могут разлагающе подействовать на команду.

— Я не подумала об этом, — проговорила Женевьева снова извиняющимся тоном, еще не решив, что лучше: быть обвиненной в наивном простодушии или в намеренном распутстве.

— Тем лучше для тебя. — Его кривая усмешка не оставляла сомнений в том, что первое безоговорочно предпочтительнее. — Я все понимаю, но иди вниз и что-нибудь придумай.

Через минут десять она увидела Доминика на полуюте. Он разговаривал с Сайласом и боцманом. А вокруг шла обычная жизнь команды на плывущем корабле. Женевьева нашла на палубе укромный уголок с подветренной стороны и села прямо на пол, чтобы погреться на солнышке.

Скрестив ноги, закрыв глаза и подставив лицо ветру и солнцу, она расслабилась, каждой клеточкой впитывая запахи, звуки и ощущения. Она упивалась запахами воды, соли, смолы и машинного масла, скрипом мачт, оглушительным хлопаньем главного паруса в моменты, когда рулевой менял галс. Ей казалось, что она составляла единое целое со всем, что ее окружало, она ощущала себя частью вселенной, как река, лес, топи, ветер или солнечный свет. И в душе у Женевьевы царили мир и покой.

Продолжая слушать доклад боцмана об ухудшении состояния временной заплаты на пробоине «Танцовщицы», Доминик наблюдал за мадемуазель Латур. При этом взгляд его был необычно мягким, а на губах играла загадочная улыбка. Сайласа, который давно решил, что присутствие на корабле этой маленькой бестии — дурное предзнаменование, неизбежно грозящее бог знает какими несчастьями, очень встревожило выражение лица хозяина.

Насколько слуге было известно, месье лишь один раз в жизни поддался чарам представительницы прекрасного пола. Разумеется, капер не отказывал себе в удовольствиях, но у него не было ни времени, ни желания надолго или слишком сильно привязываться к какой-то одной женщине. И никогда за все эти пиратские годы Делакруа не потакал женским причудам и капризам, никогда не подпускал женщин к делам! И вот какая-то пигалица вольготно загорает на корабле, а у хозяина на лице появляется благостное выражение, какого Сайлас никогда прежде у него не видел.

— Если эта гавань нам подойдет, боцман, мы сможем поднять «Танцовщицу» и получше осмотреть пробоины, — рассеянно отвечал Доминик. — А пока пусть помпы работают безостановочно. — И, оставив боцмана с Сайласом на полуюте, он пересек палубу и подошел к Женевьеве, застывшей словно завороженная.

— Кто она? — спросил боцман, не сводя тяжелого взгляда с Женевьевы; меж бровей у него залегла глубокая морщина.