Безжалостное обольщение

Доминик стоял за спиной рулевого, заложив руки за спину, и, задрав голову, напряженно наблюдал, как большие белые паруса наполняются ветром. Он обводил взглядом изгибы береговой линии, оживленное движение судов на Миссисипи — ничто не ускользало от его взгляда. Он немедленно и безошибочно принимал решения. Это был совсем не тот Доминик, какого она видела в бальном зале или в спальне. Не безукоризненно одетый креольский джентльмен с циничными речами и вопросительно поднятой бровью, а моряк, пират, авантюрист за работой — в рубашке с короткими рукавами и бриджах; сильная, загорелая шея выступала из открытого ворота рубашки; густую копну волос цвета темного ореха трепал ветер.

Женевьева вдруг почувствовала себя здесь лишней, чуть ли не помехой успешному выполнению этой работы. Вместо того чтобы подойти к Доминику и засвидетельствовать свое прибытие, она, прислонившись к перилам палубы, стала наблюдать, как матросы на корме споро выполняют привычную работу. Капер продолжал прокладывать курс, и фрегат, маневрируя среди других судов и оставляя позади себя след бурлящей воды, уверенно двигался вниз по реке.

Город скрылся за излучиной, река стала шире, и в свежем ветре появился соленый морской привкус, что возвещало о приближении к заливу. Женевьева сняла вязаную шапочку и подставила ветру лицо, наслаждаясь тем, как он трепал ее пышные волосы, играл шелковистыми прядями.

Весело рассмеявшись, она повернулась и увидела, что Доминик смотрит на нее сверху вниз — в его бирюзовых глазах плясали веселые огоньки. Женевьева энергично тряхнула головой.

— Отлично. — Он закурил маленькую сигару и, положив руку на перила за спиной Женевьевы, с удовольствием затянулся. — Если хочешь переодеться в свое платье, можешь это сделать. Я не хотел, чтобы кто-нибудь на пристани увидел, как на борт поднимается женщина, но здесь любопытных глаз нет. Женевьева решительно покачала головой:

— Мне нравится эта одежда. Сначала было непривычно, но теперь я чувствую себя в ней удивительно свободно. — И чтобы доказать это, проделала несколько па из матросского танца.

Рассмеявшись, Доминик поймал ее за растрепавшиеся волосы.

— Не давай им лезть тебе в глаза, — продолжая держать Женевьеву за полосы одной рукой, другой он сдернул с шеи шарф и, обвязав его вокруг непокорных блестящих локонов, собрал их в аккуратный узел. — Вот так-то лучше. — Но, окинув взглядом ее хрупкую фигурку, капер нахмурился:

— Ты должна надевать лифчик под рубашку, Женевьева.

Вспыхнув, она опустила глаза: под тонкой тканью безошибочно угадывались изящные женские округлости с твердыми сосками.

— Мне было так приятно чувствовать полную свободу от всех этих рубашек, пуговиц и кружев… — виновато сказала она.