Безжалостное обольщение

А ноги… Когда Доминик проводил рукой по ее ступням, массировал пальчики, это отзывалось истомой в самых неожиданных частях ее тела. В конце он широко развел ее бедра, и жаркая плоть запульсировала под его пальцами. Женевьева почувствовала изысканное наслаждение, которое стало логическим, неизбежным продолжением всего того, что он делал раньше, и замыкало круг возбуждающих прикосновений к каждой клеточке ее тела.

Когда он, растерев ее полотенцем, положил на постель, Женевьева думала, что это вот и есть предел наслаждения. Однако, наблюдая за тем, как Доминик раздевается, быстро, без лишних движений, как подходит к ней, мощный и завораживающе красивый, как страсть заставляет восстать его плоть, она ощутила, что у ее тела и у ее мозга нет предела для наслаждения.

Доминик стоял у края кровати, глядя на нее сверху в вниз.

— Скажи что хочешь меня, — страстно сказал он. Женевьева обхватила пульсирующий ствол, которому предстояло наполнить ее. Она понимала, что имеет в виду Доминик: прежде он заботился только о ней, старался доставить ей удовольствие, следил за тем, чтобы не причинить боли ее нежной неопытной плоти неосторожным движений. Теперь он хотел получить то, чему научил ее.

— Хочу, — прошептала она.

И встала на колени, и, как он научил ее, нежно взяла губами его восставшую плоть, каждым натянутым нервом воспринимая его желание и стараясь дарить наслаждение… Женевьева чувствовала его руки на своей склоненной голове — пальцы лихорадочно перебирали ее чуть влажные на затылке волосы, — слышала его частое, прерывистое дыхание, когда обхватывала руками и впивалась пальцами в его сильные, упругие ягодицы. Страсть вскипала в Доминике со все возрастающей силой, он стиснул Женевьеву в железном объятии, и они сплелись в единую, неразделимую спираль. Потом он вдруг внезапно, к ее полному изумлению, отстранился от нее и, не в силах больше ждать, прижал спиной к постели.

Женевьева смотрела вверх, в незнакомые глаза — глубокие, темно-синие Океаны бушующей страсти.

— На этот раз ты должна идти со мной до конца, как ты умеешь, фея, — произнес он охрипшим голосом, опускаясь, чтобы она могла принять его жаждущую плоть.

Женевьева услышала собственный стон — ее тело сомкнулось вокруг его плоти… А он проникал в нее все глубже и глубже, и с каждым толчком движение его становилось все более настойчивым. Теперь его ничто не сдерживало, и его плоть стала частью ее самой. Женевьева поняла, что ее наслаждение зависит от нее самой и стала двигаться в такт ему, нетерпеливо впиваясь ногтями в его ягодицы. Еще миг — и взрыв сотряс все ее существо, она закричала на всю комнату, и почти одновременно раздался крик Доминика.