Безжалостное обольщение

Прошла вечность, прежде чем, очнувшись, она снова почувствовала тяжесть его тела, казалось, готовую раздавить ее, ощутила его сухие губы на своей шее и вновь осознала себя. Она лежала, широко раскинув руки и все еще обнимая его ногами, в той позе, в какой рухнула в забытье после взрыва. Когда Женевьева ласково провела рукой по его гибкой мускулистой спине, Доминик приподнялся и поцеловал ее в губы. «Поцелуй-подтверждение, — подумала Женевьева, — но подтверждение чего?» Этого она не знала.

Делакруа медленно перекатился через нее и лег рядом, его теплая рука по-хозяйски сжимала ее бедро. Потом с загадочным тихим смешком он встал с кровати.

— Что смешного? — спросила Женевьева; теперь, когда его не было рядом, она вдруг почувствовала страшную неуверенность в себе.

— Ну что ты, я смеюсь не над тобой, я смеюсь оттого, что всегда приятно убедиться в собственной правоте. Да и насчет тебя. — Доминик наклонился, чтобы еще раз поцеловать ее.

— Ив чем же именно ты не ошибся? — настойчиво спросила она, поскольку Делакруа явно не был склонен углубляться в подробности.

Доминик тряхнул головой и хитро улыбнулся:

— Я-то знаю, а тебе это предстоит еще открыть, фея.

— Не думаю, будто осталось что-то, чему мне еще предстоит научиться в любви. — И Женевьева насупилась.

— А вот тут ты сильно ошибаешься, моя дорогая! — И Доминик от души рассмеялся. — Ты только скользнула по поверхности, в чем у тебя будет возможность убедиться, когда мы отправимся на озеро Борн.

Женевьеву снова охватил азарт:

— Когда это будет? Пана уже позволил мне отправиться к урсулинкам.

— Послезавтра. — Доминик ополоснул остывшей водой лицо и шею и потянулся за мылом. — Сайлас будет ждать тебя под монастырской стеной в три часа и отвезет на «Танцовщицу». Мы уйдем с вечерним приливом.

— Что мне взять с собой?

Доминик был озадачен. Мужчина не понимал, зачем что-либо брать? К тому же на корабле так мало места для вещей.

— Но надо же мне взять дорожную сумку, — объяснила Женевьева, выбираясь из постели. — Я ведь не могу уехать из дома на три дня без сменной одежды и прочих принадлежностей. Подумай, как странно бы это выглядело.

Доминик что-то недовольно буркнул себе под нос, но вынужден был согласиться:

— Ну что ж, раз тебе нужна дорожная сумка, полагаю, глупо оставлять ее пустой. Я никогда не брал на «Танцовщицу» женщин, равно как и члены команды. Молю Бога, чтобы они не слишком бурно возражали.

— А почему они должны возражать? — недовольно спросила Женевьева, отпивая глоток пунша, который, нетронутый, так и стоял на сервировочном столике.

— Моряки очень суеверны. Они могут счесть твое присутствие дурным знаком, — объяснил капер. — Иди-ка теперь ты помой мне спину.

— Все, Джонас, ты можешь идти. Я сама позвоню в дверь.