Забудь обо мне

Как ни странно, но после того нашего разрыва на дне рождения Вовки, мы с Милой вернулись домой словно вообще чужие люди. Родного и близкого между нами не было хуеву тучу лет, но мы хотя бы делали перерывы в наших периодах скандалов и выяснений отношений."

"Когда вернулись домой — и Мила завела очередную пластинку о моем «мудачестве», я не стал огрызаться. Просто тупо ходил по дому и складывал в сумку вещи, которыми дорожил. Даже не сразу понял, что делаю. Только когда жена начала бегать за мной и хватать за руки, сменив мелодию с военного марша на любовный романс, вдруг дошло, что я забираю то, что мне дорого: какие-то сувениры, подарки от приятелей, книги.

Я реально собирался от нее уйти.

С концами.

На хрен.

Держал в голове, что какое-то время все это будет очень хуево и без скандалов не решится, но был готов оставить Милу наедине с ее миром.

Ушел.

Даже дверью не хлопнул, хоть и хотелось, потому что мне в спину Мила несла совсем уж откровенную хрень.

И с тех пор она пыталась пробиться ко мне всеми доступными способами: звонила с телефонов подруг, пыталась подкараулить на работе или возле офиса, следила, падала в ноги, даже подговорила приятельницу влить мне в уши про какую-то ее внезапную смертельную болезнь.

Я жестко обрубал все.

Надеялся, что она успокоится, включит мозги и поймет, что на этот раз наша ссора не закончится миром. Ни при каком раскладе.

Но когда утром звоню жене, чтобы договориться о встрече на нейтральной территории, в ответ слышу какое-то невнятное ворчание.

— Мила, ты пьяная?

— Я — свободная, — икает в трубку.

Судя по голосу, ее «свобода» не закончилась на паре рюмок.

— Я хочу развод, — говорит она, пока трогаюсь со светофора в сторону нашего дома.

— Ну и ладушки.

Когда приезжаю, первое, что бросается в глаза — мужские кеды явно не первой свежести и брошенная на пол мужская куртка.

Мила выходит из спальни, кутаясь в халат.

Косметику не смыла, волосы в беспорядке.

Демонстративно не закрывает дверь в комнату, и я слышу, как оттуда раздается характерный звук зажигалки.

Мила щурится.

Она далеко не так пьяна, как хочет казаться. Пару раз я видел ее «в дрова», и тогда у нее не был такой осмысленный взгляд.

Все понятно: сплела паутину, приготовила сцену и пригласила меня, надеясь вывести на ревность.

Иногда женская вера способна окрылить мужчину, но чаще она закапывает в гроб саму женщину.

— Мы разводимся, — говорю спокойно и тихо. Даже не снимаю обувь. Так и стою в коридоре собственной квартиры. Она останется Миле — это уже решенный вопрос. — Я дам тебе некоторую сумму денег, чтобы ты могла встать на ноги и заняться чем-нибудь.

Она растягивает губы в клоунскую улыбку, достает из кармана халата сигареты и зажигалку, закуривает.