Обман

Марик переключает внимание на другую грудь: на этот раз прикусывает ее над соском, покрывает поцелуями, доводя меня почти до бешенства, пока я отчаянно нуждаюсь в его поцелуях. Он обхватывает сосок зубами, оттягивает, сосет до болезненного онемения — и я снова громко стону, сама потираясь промежностью об его пальцы.

Его пальцы нагло проникают внутрь меня: сперва один, потом сразу два. Методичные толчки становятся быстрее, пока кончик большого пальцы не прижимает мой клитор.

Я дергаюсь от первой спирали, которая превращается в огненный поток и стекает куда-то к моему пупку.

У меня какая-то ненормальная эйфория от сочетания его пальцем у меня между ног и губ на моей груди. Он как будто сразу везде и настраивает мое непослушное тело под ритм своей мелодии.

— Буду трахать тебя так сильно, что завтракать будешь лежа, — без тени улыбки обещает Червинский, поддевая мою чувствительную плоть кончиком ногтя.

Я дрожу от предвкушения, первые волны удовольствия расползаются по телу раскаленными импульсами. Мне нужно больше. Я хочу быть с ним бесстыжей и открытой, пока он смотрит на меня вот так, и едва различимый голубой ободок его глаз наполняется раскаленным желанием.

Еще одно прикосновение к клитору, плавное поглаживание вдоль влаги.

Язык облизывает соски, губы грубо сминают их, усиливая болезненное желание кончить прямо сейчас.

И я поддаюсь ему, отпуская все, что носила в себе эти дни: обиду, боль, горечь.

Я просто выкрикиваю его имя прямо в звезды, растворяюсь в сладкий судорогах, от которых расслабляюсь и натягиваюсь с частотой раз в секунду.

Тяжело дышать.

И хочется плакать.

Но вместо этого я, как душевно больная, просто выкрикиваю имя своего мужчины, и умираю, когда он нависает надо мной, прижигая откровенным сексуальным голодом и лаской.

— Знаешь, — едва нахожу силы бормотать что-то в ответ, — это не считается за сногсшибательный секс на пляже. И не списывает единицу с минимальной программы.

— Очень рад, что мы в этом солидарны, — ухмыляется он, без пит-стопа выводя нас обоих на второй круг.

Глава сорок восьмая: Марик

Моя женщина — охеренная.

Горячая, распутная, грешная.

Она не стесняется своего наслаждения сексом — она несет его, словно корону и одним лишь этим абсолютно накрепко сводит меня с ума.

Во мне почти нет терпения, во мне едва ли жив голос разума, который уговаривает не вставлять ей сразу, чтобы не кончить со скоростью вышедшей в атмосферу кометы.

Сейчас я близок к этому как никогда, потому что ее особенный женский запах наполняет мои ноздри, лишая остатков разума и предосторожности.

Ее торчащие влажные темные соски смотрят на меня с таким призывом, что я невольно облизываюсь, вспоминая их вкус. Правда как шоколад: немного терпкие, немного сладкие.